Последние Девушки

Тина стала его пинать ногами. В живот. По ребрам. В пах.

Когда он в муках повалился на спину и покатился по траве, Тина сунула ему в рот прихваченное на кухне полотенце. Сдернула джинсы и трусы. Принялась рвать на нем рубашку и остановилась, только когда на его плечах не осталось ничего, кроме лохмотьев. После чего взяла найденные под раковиной веревки и связала его по рукам и ногам. Когда он был надежно упакован, Тина выхватила черный маркер, которым в баре обычно писали на белой доске названия дежурных напитков и блюд. Зажав зубами колпачок, открыла его и вывела на обнаженной груди Мэтта Кроумли три слова:

РАСТЛИТЕЛЬ. ИЗВРАЩЕНЕЦ. ПОДОНОК.

Уходя, она забрала с собой его одежду.

Девять лет после «Соснового коттеджа»

Стоял октябрь, а значит, она думала о Джо. Как и каждый год с наступлением осени. Даже девять лет спустя бодрящая прохлада мысленно возвращала ее к нему: вот он крадется по холлу в своем песочном свитере. «Меня подожди!» – яростно прошептала она тогда у двери черного хода, пытаясь его догнать.

Каждый год Тина надеялась, что в этот раз все будет иначе, что воспоминания померкнут. Но теперь подозревала, что они навсегда стали частью ее «я». Так же, как татуировка на запястье.

Во время послеобеденного перекура Тина потерла ее большим пальцем, ощутив черную гладкость букв.

Выжить

Она набила ее шесть лет назад. Задолго до того, как оказалась на севере, в Бангоре. После того, как она расписала рыхлое розовое тело Мэтта Кроумли, в порыве вдохновения она пошла к татуировщику. И ни капли об этом не сожалела. Она чувствовала себя сильнее, хотя в последнее время и опасалась, что татуировка оттолкнет от нее часть клиентов и те станут давать меньше чаевых. Но, к ее удивлению, большинство, наоборот, стали одаривать ее щедрее. Из жалости. Благодаря им, вскоре она купила себе машину. Всего лишь «Форд Эскорт», сменивший не одного хозяина, но ей было плевать. Колеса есть колеса.

В забегаловку стала стекаться на ланч толпа. Большинство из них были Тине знакомы. Она работала здесь уже довольно давно, чтобы знать, кто что собой представляет и кому что надо. Новенький посетитель был только один – гот, затянутый во все черное. Он смотрел на Тину пугающим взглядом.

Принеся ему заказ, она спросила:

– Мы с вами знакомы?

Парень поднял на нее глаза.

– Нет, но я вас знаю.

– Вряд ли.

– Вы та самая девушка, – сказал он, не отрывая глаз от ее татуировки, – которую чуть не убили в мотеле несколько лет назад.

Тина сомкнула челюсти на жевательной резинке.

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

– Я никому не выдам ваш секрет, – сказал парень, понизив до шепота голос, – я никому не скажу, что вы Саманта Бойд.

По окончании смены Тина отправилась в библиотеку к допотопным компьютерам. Сидя в компании пожилых людей и тех, у кого дома не было Интернета, она погулила имя «Саманта Бойд».

Они не были похожи до такой степени, чтобы их можно было принять за близнецов. Тина была стройнее Саманты, да и глаза у них были совсем разные. Но сходство между ними все же наблюдалось. И стало бы еще больше, если бы Тина покрасила волосы в черный цвет, как у того гота.

Она опять подумала о Джо. Она не могла иначе. Поиск по его имени вывел ее на ту же фотографию, которая мелькала повсюду после убийств в «Сосновом коттедже». И рядом с Джо всегда был портрет той девушки.

Куинси Карпентер. Единственной, кто выжил.

Тина посмотрела на фотографию Куинси. Потом на снимок Джо. А потом перевела глаза на Саманту Бойд – своего темноволосого двойника.

В самом потайном закоулке ее сознания что-то щелкнуло. План.

Девять лет и одиннадцать месяцев после «Соснового коттеджа»

Тина вытащила рюкзак из багажника «Эскорта», убеждая себя, что у нее все получится. Она все продумывала и рассчитывала почти год. Все вызубрила. Запомнила реплики.

И теперь была готова.

Закинув рюкзак на плечо, Тина прошла по вымощенной плитняком дорожке, приблизилась к двери и нажала кнопку звонка. Когда ей открыла блондинка с добрыми глазами, сразу поняла, кто перед ней.

– Лайза Милнер? – спросила она. – Это я, Саманта.

– Саманта Бойд? – переспросила Лайза хриплым от удивления голосом.

Тина кивнула.

– Мне больше нравится Сэм.

38

Я очнулась, хотя мои глаза пока этого не признают. Как бы я ни старалась, веки отказываются подниматься. Я пытаюсь поднять руку, чтобы открыть их пальцами, но не могу. Ладони налились свинцом и покоятся на коленях.

– Вижу, ты очнулась и теперь меня слышишь, – раздается голос Тины, – говорить можешь?

– Да. – Мой голос даже шепотом трудно назвать. – Что…

На большее я не способна. Мысли так же слабы. Они похожи на улиток, ползущих по глинистому полю.

– Ничего, это пройдет, – говорит Тина.

Вообще-то уже проходит. Только медленно. Ко мне возвращаются чувства. Достаточно, чтобы понять: я сижу, моя грудь чем-то стянута наискосок. Ремень безопасности. Я в машине.

Слева от меня Тина. Я ощущаю ее присутствие, слышу, как под ее руками на руле поскрипывает кожа, хотя мы не едем и двигатель выключен. Мы где-то стоим.

Я пытаюсь пошевелиться и начинаю ворочаться под ремнем.

– Зачем…

– Расслабься и побереги силы, – говорит Тина, – они тебе вскоре понадобятся.

Я продолжаю извиваться. Тянусь к дверной ручке. Но отяжелевшие пальцы способны схватить только воздух.

– А ведь ты, Куинни, могла избавить себя от этих проблем, – говорит Тина, – поверь мне, я всей душой хотела, чтобы все было по-хорошему. Хотела уложиться в один день. Ну максимум в два. Я прихожу, веду себя вежливо, узнаю все, что ты помнишь о «Сосновом коттедже». Раз-два и готово.

Мои пальцы наконец входят в соприкосновение с ручкой. Мне удается потянуть ее на себя. Дверца открывается, швыряя мне в лицо порыв октябрьского ветра, пропитанного запахами леса. Я рвусь ему навстречу, пытаясь выкатиться из машины, но меня не пускает ремень. Затуманенный мозг о нем совершенно забыл. Впрочем, неважно. Даже если бы здесь не было ни ремня, ни машины, все равно мне не удалось бы убежать. Все мое туловище будто глыба мрамора.

– Эй, ты полегче, – говорит Тина, втаскивая меня обратно на сидение.

Когда она тянется через меня, чтобы захлопнуть дверцу, я хлопаю ее по руке. Удар настолько слабый, что кажется, будто я ее глажу.

– Не упирайся, детка, – говорит она, – единственное, что мне нужно, – это правда. Что ты помнишь о «Сосновом коттедже»?

– Ничего, – отвечаю я. Язык понемногу начинает работать. Мне даже удается породить целое предложение: – Я не помню ничего.

– Это ты уже говорила. Но просто не могу тебе поверить. Лайза запомнила все и описала в своей книге. Сэм тоже, и рассказала об этом в интервью.