Последние Девушки

С кем я была.

Что я наделала.

Когда я спрыгиваю с кровати, у меня начинает кружиться голова, комната вращается вокруг. Едва дойдя до крохотной ванной, я опускаюсь на пол, ощущая обнаженными ягодицами ее холодные плиты, и прижимаю колени к груди. Мысли путаются и расплываются. Я ощущаю окружающий мир, но больше ему не принадлежу.

И вдруг понимаю – это похмелье. Только вызванное не вином, а чувством вины. Такого у меня не было уже много лет.

В память вползают воспоминания, мерно и настойчиво, будто тиканье секундной стрелки часов. Тик-так, тик-так. Через минуту я все вспоминаю. Каждую грязную, развратную деталь.

Куп, очевидно, ушел. Может, это даже за ним с таким грохотом захлопнулась дверь, хотя я подозреваю, что он выскользнул тихонько, чтобы меня не разбудить. Не могу его в этом винить.

По крайней мере, он оказался достаточно воспитанным, чтобы оставить записку, наспех нацарапав ее на бумажке с логотипом отеля. Она лежит у телевизора – я заметила ее, когда шаткой походкой направлялась в ванную.

Пусть полежит, ее можно будет прочесть и потом, когда у меня появятся силы подняться с пола.

Все тело болит, но это приятная боль, которая приходит, если дать ему то, в чем оно нуждается. Примерно так же я порой чувствую себя после хорошей пробежки. Уставшая, пресыщенная и немного обеспокоенная, что это было чересчур.

На этот раз сомнений быть не может. Это было катастрофически чересчур.

Я смотрю на свои руки. Большая часть нанесенного Сэм черного лака облупилась, оставив после себя лишь неровные пятна. Под ногтями грязь. Скорее всего, тот самый лак. Или кусочки кожи Купа, забившиеся туда, когда я царапала ему спину, умоляя трахать меня пожестче. На ладонях еще остался его запах. Пот, сперма и немного «Олд Спайс».

Я кое-как поднимаюсь на ноги и подхожу к небольшой, размером с миску, раковине. Брызгаю в лицо водой, старательно избегая смотреть на себя в зеркало, боясь того, что могу там увидеть. Боясь не увидеть вообще ничего.

Еще два шага, и я опять сажусь на кровать. Записка смотрит на меня из-за телевизионного пульта.

Я хватаю ее и читаю.

Дорогая Куинси, мне очень стыдно за свое поведение. Как бы я этого ни хотел, теперь мне ясно, что ничего подобного нельзя было допускать. Думаю, какое-то время нам лучше не общаться. Прости.

Вот и все. Десять лет дружбы, покровительства и идолопоклонства улетучились за одну ночь. Выброшенные точно так же, как эта записка, которая теперь, смятая, летит в мусорную корзину. Но я промахнулась, так что я подползаю ближе, поднимаю ее с пола и кладу внутрь.

Потом поднимаю корзину и швыряю ее через всю комнату.

Когда она шмякается о стену и падает на пол, хватаю новый предмет. Пульт. Он тоже отправляется в полет, врезается в спинку кровати и разлетается вдребезги.

Я набрасываюсь на смятые простыни, свисающие с кровати до пола, дергаю на себя, наматываю на сжатые кулаки и подношу ко рту, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания.

Купа больше нет.

Я всегда допускала, что этот день рано или поздно все равно наступит. Черт, в сущности, мы и так друг от друга уже отдалились, но то письмо с угрозами вновь втянуло его в мою орбиту. Но я не готова к жизни, в которой не будет Купа, когда он мне понадобится. Не уверена, что смогу справиться в одиночку.

Однако теперь у меня попросту нет выбора. В моей жизни больше не осталось никого, кроме Джеффа.

Вот черт!

Джефф.

Осознание моего страшного предательства накрывает меня тошнотворной волной, выворачивающей наизнанку, разрывающей внутренности. Это его убьет.

Я сразу решаю никогда, никогда не говорить ему о том, что я сделала. Это единственный выход. Я найду способ забыть эту затхлую комнату, эти перекрученные простыни, прикосновение Купа к моей груди, его жаркое дыхание в моем ухе. Как с «Сосновым коттеджем». Я изгоню все воспоминания.

И когда опять посмотрю Джеффу в лицо, он ничего не заподозрит и увидит перед собой привычную, хорошо знакомую ему Куинси. Нормальную Куинси.

Составив план, я сажусь, пытаясь не обращать внимания на ворочающееся внутри чувство вины. К этому ощущению придется привыкнуть.

Потом беру в руки телефон, обнаруживаю в нем три пропущенных звонка и одну непрочитанную смс от Джеффа. Его голосовые сообщения я слушать не в состоянии. Звук его голоса добьет меня окончательно. Но зато читаю смс, каждое слово которого пропитано тревогой.

Почему не отвечаешь на мои звонки? У тебя все в порядке?

Я тут же строчу ответ:

Извини. Вернулась домой и тут же отрубилась. Чуть позже позвоню тебе сама.

Сначала добавляю «Я тебя люблю», но тут же удаляю, опасаясь, как бы он чего-нибудь не заподозрил. Ну вот, уже начала мыслить, как заправский обманщик.

Кроме Джеффа, мне звонил еще один человек. Джона Томпсон. Сразу после восьми. Примерно час назад. Я набираю его номер, и он снимает трубку после первого же гудка.

– Ну, наконец-то, – говорит он.

– И тебе доброго утра, – говорю я.

Джона не реагирует.

– Я тут кое-что накопал на Саманту Бойд, также известную как Тина Стоун. Думаю, тебе будет очень интересно узнать, что мне удалось найти.

– И что же ты выяснил?

– По телефону будет трудно объяснить, – говорит Джона, – тебе нужно самой все увидеть.

Я вздыхаю.

– Фонтан Бетесда. Через двадцать минут. И захвати кофе.

«Сосновый коттедж» 23:49

Луна спряталась за облака, и лес стал еще темнее. Куинси боялась сбиться с пути, ноги заплетались в бесформенной мешанине опавших листьев, засыпавших подлесок. Но ей все же удалось выйти на дорожку, ведущую к вершине. В икрах тяжестью отдавались чрезмерные усилия.

Плана у нее не было. Ей просто очень хотелось поговорить с ними начистоту. Подняться на эту скалу, встать над их запыхавшимися, исполосованными луной телами и сказать, как ей больно.

Нож заставит их ей поверить. Он их напугает.