Последние Девушки

Он смотрит на меня, и от взгляда его голубых глаз у меня подгибаются ноги. Потом проводит по моей щеке большим пальцем руки, опускаясь вниз.

– Не надо, Куп, – говорю я, когда он нежно касается моих губ.

– Но ты ведь чувствуешь то же, что и я, – сиплым голосом говорит он, – я знаю.

Я представляю, как он сидел рядом с Сэм, гладил ее шею, готовый прильнуть к ней губами. Я ненавижу его за это. Он должен безраздельно принадлежать мне.

– Нет, – отвечаю я.

– Ты лжешь.

В комнате жарко. Просто нечем дышать. Жужжащий под окном кондиционер ничего не меняет. А рядом стоит Куп, от него тоже исходит жар, только совсем другой.

– Мне надо идти, – говорю я.

– Никуда тебе не надо.

Когда он надвигается на меня, я пытаюсь его отпихнуть и толкаю в грудь. Ткань его рубашки под моими ладонями прилипает к покрытой потом коже.

– Куп, что еще тебе от меня надо? Ты уже сказал все, что хотел.

– Мне нужна ты, Куинси, – мягко отвечает он.

Что бы я ни говорила Сэм, мне в голову не раз приходили мысли о том, что могло бы заставить меня уступить перед привлекательностью Купа. Самым вероятным мотивом всегда были эти голубые, яркие, как лазер, неизменно поражавшие меня глаза, от взгляда которых не может ускользнуть ничего на свете. Но окончательно меня покоряет его голос, которым он произносит это нежное признание. Именно он бросает меня в его объятия.

После событий в «Сосновом коттедже» он никогда меня к себе не прижимал. Тогда он в первый и последний раз обвил меня своими сильными руками. Я думаю, что воспоминания приглушат наши ощущения, но нет. От них только еще сладостнее.

С ним я чувствую себя в безопасности. Всегда.

Я целую Купа, хотя и понимаю, что это неправильно. Он тоже целует меня, покусывая, впиваясь в меня своими жадными губами. Годы сдерживаемой страсти наконец вырываются на волю, порождая в результате не столько желание, сколько потребность. Не столько наслаждение, сколько боль.

Вскоре мы уже лежим в постели. Все равно в этом номере больше ничего нет. Я уже без одежды, и даже не знаю, куда она подевалась. Похоже, просто упала на пол, как и одежда Купа.

Он знает, что ему нужно. Господи, помоги мне, пусть берет, что хочет.

«Сосновый коттедж» 23:42

Когда Куинси соскользнула с кровати и пересекла на цыпочках комнату, на ходу поднимая туфли, платье и трусы, он все еще спал. Каждое движение причиняло боль. Промежность саднила, вспыхивая каждый раз, когда она наклонялась вперед. Но все было совсем не так плохо, как Куинси думала, и в этом она черпала утешение.

Девушка быстро оделась, вдруг остро почувствовав, какой холод стоит в комнате. Как будто у нее поднялась температура. Хотя ее кожа полыхала жаром, все тело бил озноб.

Выйдя в коридор, она заперлась в ванной, не включая свет. Ей совсем не хотелось смотреть на себя в зеркало под этой резкой лампочкой. Теперь она видела только темный силуэт с размытыми чертами. Она превратилась в тень.

В голове вдруг всплыла песенка. Еще из начальной школы. Перед глазами встала картина: они с подружками сидят в непроглядной тьме женского туалета и хором повторяют имя.

Кровавая Мэри, Кровавая Мэри, Кровавая Мэри.

– Кровавая Мэри, – сказала Куинси, глядя на свое безглазое отражение.

Покинув ванную, она в нерешительности замерла на пороге гостиной, опасаясь, что Крейг с Жанель уже вернулись и теперь, пьяные, хихикают, усиленно делая вид, что между ними ничего не произошло. Но ничего не услышала и двинулась дальше. В доме было тихо.

Куинси вышла на кухню и остановилась, не зная, как теперь поступить. Поговорить с ними начистоту? Потребовать отвезти ее домой? Нет, лучше найти у Крейга ключи, взять его внедорожник и уехать, оставив всю компанию без мобильных телефонов.

От этой мысли Куинси улыбнулась. У нее уже началась вторая стадия стресса, о которой она лишь три дня назад узнала на лекции по психологии. Жанель это занятие пропустила, и Куинси опять пришлось поделиться с ней конспектом. В отличие от Куинси, она не знала, как выглядит вторая ступенька на лестнице стресса.

Гнев.

Яростный, громогласный, стервозный гнев.

От него в груди стало жарко. Как при изжоге, но только сильнее. Он пульсировал и рвался наружу, молнией проносясь по рукам и ногам.

Она подошла к раковине, готовая пустить свою необузданную энергию в ход. В точности, как ее мать. Старая добрая пассивно-агрессивная Шейла Карпентер, склонная не столько кричать, сколько заниматься уборкой, не столько ломать, сколько чинить. И никогда, никогда не рассказывать о своих чувствах.

Куинси не хотела быть такой женщиной. Не хотела убирать оставленную другими грязь. Она хотела как следует разозлиться, черт бы их всех побрал! Она уже злилась. Она была в такой ярости, что схватила грязную тарелку и замахнулась, чтобы разбить ее вдребезги о столешницу.

Но сдержалась, увидев свое отражение. Из темного проема над раковиной на нее смотрело бледное лицо. Избежать его ей все же не удалось. На этот раз она видела его отчетливо.

Покрасневшие от слез глаза. Сердито скривившиеся губы. Кожа в красных пятнах от злости, тоски и стыда за то, что она только что отдалась непонятно кому.

Это была не та Куинси, какой она себя всегда считала. Это был кто-то совсем другой. Кого она не могла узнать.

Вокруг сгущался мрак. Куинси чувствовала, как он забирается внутрь. Черная волна, нахлынувшая на берег. Вот она уже затопила кухню и скрыла ее очертания. Куинси видела лишь свое лицо, глядевшее на нее из зеркала. Лицо незнакомки. Потом и его поглотила тьма.

Куинси положила тарелку обратно и взяла другой предмет.

Нож.

Она не понимала, зачем его схватила. И понятия не имела, что собирается с ним делать. Знала лишь, что держать его приятно. Крепко сжимая его в руке, она вышла из «Соснового коттеджа» через заднюю дверь и в три размашистых шага пересекла террасу. Деревья у дома стояли как серые часовые, охранявшие лес.

По пути Куинси ударила одно из них плашмя ножом. Почувствовав, что от этого по руке побежал трепет, она двинулась глубже в лес.

35

Дверь с грохотом захлопывается, порождая в коридоре эхо и вырывая меня из глубокого сна. Я открываю рот, ахаю и ощущаю на шершавом языке дуновение сухого воздуха. Через окно в комнату бьет солнечный свет – диагональной полосой, упирающейся прямо в мою подушку. Яркий и острый, он иголками вонзается в радужную оболочку. Я откатываюсь в сторону, проклиная солнце и опускаю руку на вторую половину кровати.

Там никого нет.

В этот момент я вспоминаю, где нахожусь.