Последний негодник

– Вы же ее видели, – произнес Ангус, отзываясь на мрачные размышления Лидии. – Почему же не натравили на нее свое черное чудовище? – Он кивнул в сторону мастиффа.

– Нет хорошего способа посадить в тюрьму эту женщину, если никто не может набраться смелости свидетельствовать против нее, – раздраженно поделилась Лидия. – Если полиция не поймает ее за руку – а сводня заботится, что бы этого не произошло – у нас нет ничего против нее. Ни доказательств. Ни свидетелей. Что может сделать малышка Сьюзен, кроме как покалечить или загрызть ее.

При упоминании своего имени Сьюзен приоткрыла один глаз.

– Поскольку собака будет действовать по моей команде, то меня же и обвинят в нападении или повесят за убийство, – продолжила Лидия, – а я совсем не стремлюсь быть повешенной из-за подлой сводницы-садистки.

Она вернула «Обзор Беллуэдера» на стол работодателя, потом вынула карманные часы. Они когда-то принадлежали ее дяде Стивену Гренвиллу. Он и его супруга Юфимия взяли к себе Лидию, когда той было тринадцать лет. Прошлой осенью они скончались, пережив один другого всего лишь на несколько часов.

Хотя Лидия и очень любила их, она не скучала по жизни, которую вела с беспомощной парой. Не испорченные морально, как ее отец, они являлись людьми недалекими, поверхностными, неорганизованными и страдали от случая смертельной лихорадки под названием «страсть к путешествиям». Они вечно желали стрясти прах очередного места со своих ног еще до того, как этот прах успевал осесть на их стопах. Расстояние, которое покрыла Лидия вместе с ними, простиралось от Лиссабона на западе до Дамаска на востоке и включало страны на южном побережье Средиземноморья.

Все же, сказала она себе, если не вечно, то хотя бы в настоящий момент ей не стоило раздражать издателя или заставлять ревнивых соперников из издательской братии доводить его до бешенства.

Что-то очень похожее на улыбку заиграло на ее губах, пока она припоминала дневник, который начала вести в подражание ее недавно почившей и горячо любимой мамы в тот в день, когда папаша бросил ее на неумелое попечительство Сти и Эффи.

В тринадцать лет Лидия была почти безграмотна, и дневник ее изобиловал зверствами над орфографией и ужасными преступлениями против грамматики. Но Куид, слуга Гренвиллов, обучил ее истории, географии, математике и, что самое важное, литературе. Куид был единственным, кто поощрял ее склонность к писательству, и она отблагодарила его, как только смогла.

Деньги, которые оставил ей Сти на приданое, она перевела на счет пенсии для своего наставника. Невелика жертва. Карьера писательницы, а не замужество, вот что она желала. И посему впервые в своей жизни свободная от всяческих обязательств Лидия отправилась в Лондон. Она нагрузилась копиями путевых заметок, которые предварительно опубликовала в нескольких английских и европейских журналах, и тем, что осталось от «состояния» Сти и Эффи: набором старинных вещиц, безделушками и драгоценной монеткой в придачу.

Карманные часы – вот все, что осталось от их имущества. Даже когда Ангус нанял ее, Лидия не побеспокоилась о том, чтобы выкупить другие вещи, заложенные в первые безрадостные месяцы существования в Лондоне. Она предпочла потратить заработанные деньги на предметы первой необходимости. К последним таковым покупкам относились кабриолет и необходимая для него лошадь.

Лидия могла позволить себе лошадь и экипаж, поскольку имела теперь более чем удовлетворительный заработок, куда больше разумного. Определенно и вполне закономерно она тяжело трудилась, по меньшей мере, год, сочиняя заметки в газеты, по пенни за строчку, описывая в репортажах пожары, взрывы, убийства и другие происшествия и катастрофы.

Судьба, однако, ранней весной принесла ей удачу. Лидия впервые появилась в редакции «Аргуса», когда журнал был на грани разорения, а его редактор Макгоуэн отчаялся настолько, что готов был на все – даже нанять женщину – если это дало бы шанс выжить.

– Почти половина второго, – произнесла Лидия, возвращая часы в карман юбки, а мысли к настоящему. – Лучше я пойду. Я должна встретиться с Джо Пурвисом в три часа в устричном баре Пиркеза, чтобы просмотреть иллюстрации к следующей главе проклятой истории.

Она отошла от стола и направилась к двери.

– Не окаянная литературная критика, а ваша «проклятая история» приумножает наше состояние, – напомнил Ангус.

Упомянутая история имела название «Роза Фив», и в ней подробно излагались приключения героини, печатавшиеся дважды в неделю в «Аргусе» сериями по две главы, начиная с мая. Только Ангус с Лидией знали, что имя автора, «мистер С.Е. Сент-Беллаир», было также частью вымысла.

Даже Джо Пурвис не знал, что главы, которые он иллюстрировал, написала Лидия. Как и все прочие, он верил, что автором являлся холостяк-отшельник. Даже в самых необузданных снах он не мог представить, что мисс Гренвилл, самый циничный и упрямый репортер, сочинила хоть единое словечко дико причудливой и витиеватой сказки.

Сама же Лидия терпеть не могла упоминания об этом опусе. Она приостановилась и повернулась к Ангусу.

– Романтическая чепуха, – произнесла она.

– Может так и есть, но ваша очаровательная чепуха именно то, что в первую очередь цепляет читателей, особенно леди, и то, что заставляет их снова и снова вымаливать, как милостыню, продолжение. Проклятие, даже я извиваюсь на этом крючке.

Он встал и обошел стол.

– Что за умная девочка, эта ваша Миранда – мы с миссис Макгоуэн обсуждаем частенько эту тему, и моя жена думает, что тому грешному лихому парню следует прийти в чувство и…

– Ангус, я предложила написать эту идиотскую историю на двух условиях, – прервала его Лидия, понизив голос. – Первым условием было – никакого вмешательства ни от вас, ни от кого другого. Другое – совершенная анонимность.

Она послала ему ледяной взгляд ослепительной синевы:

– Лишь малейший намек, что я автор этих сентиментальных помоев, и я вас лично призову к ответу. В этом случае аннулируются любые наши контракты и договоренности.

Ее синие глаза будили в нем, простом служащем, тревожащую картину, подобно тому, как это удавалось определенным представителям знати, перед которыми трепетали поколения низших сословий.

Хотя Макгоуэн и был неустрашимым шотландцем, он струсил под этим холодным взглядом, как какая-то нижайшая тварь, лицо его покраснело.

– Все верно, Гренвилл, – смиренно сказал он. – Очень неблагоразумно с моей стороны сейчас завести разговор об этом. Двери толстые, но лучше поостеречься наверняка. Поверьте, я полностью осознаю свои обязательства перед вами и…

– О, ради Бога, не пресмыкайтесь, – резко оборвала она. – Вы мне достаточно хорошо платите.

Она промаршировала к двери.