Последний негодник

К тому же она была женщиной.

И потому открыла шкатулку.

В ней лежали огрызок карандаша, черная пуговица, шпилька и обломок черного дерева.

Лидия резко захлопнула шкатулку, поспешно поставила на место, затем снова схватила ее и прижала к сердцу.

– О, Эйнсвуд, – прошептала она. – Грешный ты, грешный человек. Носишь памятные безделушки.

– Ты самая надоедливая женская особь из всех когда-либо живших на свете. Ну что здесь хорошего? – Вир наклонился к собаке. – Идет дождь, Сьюзен. Какого черта тебе приспичило лежать тут под дождем, когда можешь топать по огромному, теплому, сухому дому, опрокидывать лакеев и нагонять ужас на всех горничных? Там мама, ты же знаешь. Хочешь увидеть свою мамочку?

Ответом ему был продолжительный унылый собачий вздох.

Вир подобрал свертки, которые рассыпал, когда Сьюзен резко легла на землю, и пошагал в дом.

Лишь только он вошел внутрь, как проорал имя Джейнза.

– Проклятая собака не собирается входить, – сообщил герцог, когда в холле, наконец, неслышно, как привидение, возник камердинер.

Оставив Джейнза разбираться со Сьюзен, Вир взбежал по лестнице и отправился в спальню.

Он сбросил свертки на кровать. Стянул влажный сюртук. Повернулся, чтобы бросить его на кресло, и тут увидел свою жену, сидевшую на ковре перед камином, обхватив руками колени.

Сердце Вира забилось с утроенной силой.

Избегая ее взгляда и стараясь выровнять дыхание, он преклонил колени рядом с ней. Подбирая слова и глядя куда угодно, только не ей в лицо, он увидел шкатулку, которую сжимали ее запятнанные чернилами пальцы.

Нахмурившись, он долго таращился на вещицу. Потом вспомнил. Джейнз. Лаковая шкатулка.

– Что у тебя там, Гренвилл? – якобы беспечно спросил он. – Яд для несносных мужей?

– Сувениры на память.

– Никакие это не памятные сувениры, – решительно заявил Вир, прекрасно осознавая, что его ярко покрасневшее лицо с головой выдает ложь. – Мне нравится держать всякий хлам в карманах, потому что это бесит Джейнза. Ты упростила эту задачу, поскольку вечно оставляешь после себя какой-то мусор.

Лидия заулыбалась:

– Ты такой очаровательный, когда смущаешься.

– Я не смущен. Человек, который провел полдня, беседуя с собакой, выше смущения. – Он протянул руку. – Отдай это мне, Гренвилл. Тебе не полагается совать нос в личные вещи парня. Тебе должно быть самой стыдно. Ты ведь ни разу не видела, чтобы я исподтишка подсматривал за твоей спиной в следующую главу «Розы Фив», разве не так?

Вир скорее почувствовал, чем увидел, как шкатулка выпала у нее из рук, поскольку взгляд его впился в ее лицо. Он на мгновение поймал в глазах Лидии испуг, прежде чем она моргнула и отвела взгляд.

– Я же ведь не непроходимый тупица, – продолжил Вир. – Я видел кольцо леди Дейн, великолепный рубин, поразительно похожий на описание камня «Роза Фив». У меня и прежде возникали подозрения, кем на самом деле является мистер Сент-Беллаир – интересно, не так ли, как можно переставить буквы, чтобы составить «Баллистер»? – но кольцо все прояснило. Сегодня я обнаружил – тем же путем, что и ты, как я полагаю – откуда взялся рубин леди Дейн. Был ли он и в самом деле украден из гробницы какого-нибудь фараона, никто не может утверждать. Но ювелир-продавец приобрел его в Египте.

Весьма похвально, что Гренвилл не пыталась притвориться, будто ей невдомек, о чем он говорит.

– Ты подозревал прежде? – Ее взгляд ледяной синевы потеплел от удивления. – Как ты догадался? Ни единая душа не подозревала. Даже мисс Прайс, которая пугающе проницательна, целую минуту таращилась на меня, открыв рот от изумления, когда я призналась ей.

– Ты выдала себя в последних двух опубликованных частях, когда Диабло начал по описанию подозрительно походить на меня.

Она просто взвилась на ноги в вихре шелестящего бомбазина. И принялась мерить комнату шагами в точности, как прошлой ночью.

Он опустился на ковер и лег на спину, подложив руки под голову, лишь поворачивая ею из стороны в сторону, когда следил за женой взглядом. Нравилось ему наблюдать за ее уверенной поступью, которая выглядела бы мужской, не сопровождайся она этим высокомерным покачиванием великолепного зада. Совершенно по-женски.

Вир прекрасно представлял, что это не более чем временная передышка, и весьма непродолжительная. Пока что он явно удобно полеживал, и в его мозгу наступали и отступали образы, подобно качающимся на волнах жертвам кораблекрушения.

Он водил Сьюзен в Маршалси, располагавшейся в Саутуорке. И видел там детей, одних куда-то спешивших – по поручениям родителей, которые не могли покинуть тюрьму – других уже возвращавшихся, вяло ступавших, еле волочивших ноги по мере приближения к воротам тюрьмы.

Среди таких ребятишек побывала и его жена, и он понимал, что же Маршалси украла у нее.

… чтобы ты представил меня новоприобретенному семейству.

Он в точности знал, что хотела найти в Бедфордшире Лидия.

– О, это просто возмутительно! – Лидия бросилась в кресло. – Мне никогда не справиться с тобой. – Она поставила локти на подлокотники, подперла подбородок кулаками и укоризненно уставилась на него. – Ты подкапываешься под меня и побеждаешь меня на каждом шаге. Всякий раз, когда я хочу, чтобы ты сделал что-то, что ты считаешь неприятным – а это почти все – ты находишь способ растопить мое сердце. Что ты сделал: прочел каждое когда-либо написанное мной слово, исследовал его и разобрал по буквам?

– Именно. – Вир обратил взор к потолку. – И знай я, что этого достаточно, чтобы заставить таять твое сердце, то мог бы спасти себя от огромных трат сегодня – не говоря уже о том, что уберег бы себя от несносной компании Сьюзен.

Наступило молчание, которое свидетельствовало, по его предположению, что наконец-то ее внимание привлекли свертки на кровати.

– Грешный ты человек. – Голос Лидии прозвучал тихо и не совсем уверенно. – Ты купил мне подарки?

– Взятки, – уточнил он, исподтишка бросая на нее взгляд. Лидия встала с кресла, подошла к кровати и остановилась, рассматривая свертки. – Чтоб не послали ночевать в конюшню.

После Ранделла и Бриджа, после Маршалси, он водил Сьюзен от лавки к лавке, лишь раз прервавшись на обед в уединенной столовой на постоялом дворе.

– Возможно, ты не так уж хорошо читаешь мои мысли, как я себе вообразила, – заметила Лидия. – В них сроду такого не водилось.

Вир встал и подошел к жене.

– Разверни, – предложил он.

Там обнаружились тетради, чьи страницы из дорогой бумаги, были затянуты в кожу, мягкую, словно масло. Имелся и цилиндрический пенал, изящно отделанный серебром, с чернильницей, привинченной с одной стороны к трубке. К ним прилагался небольшой ящик для письменных принадлежностей, предназначенный для путешествий, разрисованный сценами из древнегреческой мифологии. В отделениях ящика помещались карандаши, чернильницы и песочница, а выдвижные ящички содержали печати, бумагу и серебряный перочинный нож. Вдобавок ко всему был там и серебряный письменный прибор с коробкой для карандашей из папье-маше, полной этих самых карандашей.