Последний путь
Шрифт:
— Слушай, а ничего вас так помотало, — говорит он. — Хорошо, что из нашего посёлка никуда не поехал на пенсию. А то пришлось бы вот также отстреливаться.
— Согласен, что пришлось бы, — говорю ему. — Зная тебя-то. А теперь давай ты. Как тут у вас устроено всё?
Когда объявили атомную войну, на ГЭС было немного народа — в основном командированный персонал, охрана и дежурные. По большому счёту именно малое количество помогло спастись всем. Охрана, получив сигнал об эвакуации, сразу сообщила диспетчеру станции. Тот уже объявил всем. Им едва хватило времени на то, чтобы покинуть территорию станции и подняться, в посёлок. Это действительно было как чудо — стоило только заехать
Посёлку, можно сказать, повезло — отделались только вылетевшей электроникой, да несколькими рухнувшими домами. Ещё конкретно повезло, что было не очень холодно — люди объединились. Несмотря на разногласия между собой. Порой даже такие, что нормально кушать не могли. Все понимали, что началась мировая катастрофа. И проблемы мира резко померкли, когда обнаружилось, что жить в домах советской постройки стало невозможно. Нет — каменные дома выдержали. В большинстве. Равно как и гаражные кооперативы или дачные домики. Именно в них пришлось в срочном порядке организовывать временные жилища. Проблемой проживания в многоквартирных домах стало отсутствие отопления. Да и на пятый этаж особо не набегаешься с дровами.
Летом возникла другая проблема — вода. Зимой набрал снега — красота! Можно жить. А вот летом — нужно спускаться, к Вилюю. А потом — подниматься. Кто-то всё же решил остаться — сходил за водой, кое-какие запасы сделал и остался наверху. Остальные всё же решили спуститься. После чего поняли, что сделали правильный ход: после ухода воды из водохранилища обнаружилось дно, на котором был ил. Впоследствии это сделало почву крайне плодородной. Что было удивительно на фоне остальной страны, где почва стала бесплодной. И вроде бы всё хорошо, но началась новая напасть: грызуны. Мыши, белки, зайцы, крысы, лемминги! Они почуяли много пищи и расплодились очень сильно. И вот тут у охотников возникла вскорости проблема: патроны. Как много бы их не было — всё равно они кончаются. Вернее — кончились. А с примитивными рогатками и луком — пришлось вспоминать детство. Но освоили быстро.
Однако грызуны были не самой большой проблемой. За грызунами пошли хищники. А вот с ними было сложнее — луки не обладали той мощью. Про рогатки вообще можно молчать. Спасались только тем, что на них ходили толпой. И догадались соорудить забор. После чего жизнь стала налаживаться. У них была надежда на то, что вскорости прибудут те, кто их спасёт. Хотели отправить гонцов — в Мирный или дальше, на север. Быть может, кто там ещё есть. Но это оказалось невозможным — топлива для машин не было. И дорог — тоже. Оставалась надежда на воздух. Для этого старались поддерживать в целостности узел радиосвязи на горе. Однако там, сколько они не приходили и не пытались связаться, была тишина. Никто не отвечал. А вскорости источники питания прекратили выдавать энергию. У дизель-генераторов банально кончилось топливо, аккумуляторы давно сели настолько, что никакая зарядка им не помогла бы.
В конце концов, люди смирились с изоляцией и начали жить как могут. Не теряя надежды, что скоро за ними прибудут. И их спасут на большую землю. Поэтому наш приезд для них был, с одной стороны, радостным событием. А потом, когда грянули взрывы, стало понятно, что помощи ждать неоткуда. Только уповать на Бога.
— А вы, получается, бежали от этого большого бадабума? — спрашивает меня Левин.
— Да, — киваю ему в ответ. — Знаешь, самое удивительное — увеличилось количество экстрасенсов.
— И? — спрашивает Андрей.
—
Это, очевидно, был наш последний шанс, — с грустью говорю ему. — И мы, похоже, его благополучно упустили.— Ты ведь не это имел в виду? — усмехнулся он.
— Зришь в корень, — улыбаюсь в ответ.
Сначала начались притирания — новые люди, новое место. Кто-то с кем-то сошёлся. Несколько свадеб отгуляли. Потом, как-то внезапно, случился в поселении беби-бум. Как будто перезапустился механизм «Плодитесь и размножайтесь!». Вояки в лице Михалыча, Николаича и некоторых других помогли создать нашу собственную охрану. Им удалось передать свои знания. Также им удалось оставить после себя как потомков, так и последышей. Рад был за них.
Братишка мой совместно с учителями, которые оказались в таборе, организовал воспитание детей. А именно: детский сад и церковно-приходская школа. Понятное дело, что в основном — база. Буквы, цифры, сложение, умножение. До интегралов не дошли — с учителями туговато. Да и практического применения пока не предвидится. Основной упор — история и язык. Попытались возродить электроснабжение: сделали водяную мельницу, чтобы крутить генератор от течения реки. Вот только, как оказалось, незачем: всё, что работало от электричества, либо сломалось, либо пришло в негодность. Либо же, раз уж так вышло, что генератор от автомобиля, по напряжению не подходил.
Спустя некоторое время посёлок начал расти вширь — население росло. Илистая почва, которая раньше была дном водохранилища, давала хороший урожай всего. Кто-то из старожилов пошутил, что вскорости до остатков посёлка Туой-Хайа дойдём. Если там ещё что-то будет, то, возможно, возродим…
Где-то спустя пять лет умер Михалыч. Эх, классный мужик был… Его жену и детей жалко — это как… Не знаю, как руку отрезать, наверное… Только больнее, ибо ничем не заменишь. Нет, ей не дадут познать все тяготы одинокой жизни — посёлок дружный стал. Всё же это особенность русских — пока всё хорошо, мы друг друга ненавидим. Но только станет плохо — каждый помогает чем может. Горе и беда объединяет.
— Папа, — спрашивает Мишка. — А есть ли ещё люди, кроме нас?
— Да, сынок, — отвечаю ему. — Есть китайцы, есть в Америке подобный оплот, есть в Африке с Австралией. Есть и в Европе.
— А мы с ними можем встретиться? — задаёт он очередной вопрос.
— А вот это я уже не могу видеть, — развожу руками.
Прошло десять лет с того момента, когда мы прибыли в Чернышевский. Спустя, наверное, пару, или же тройку, лет, поставили на горе, где раньше было поселковое кладбище, памятник. По сути — каменная плита, на которой мелкими буквами было написано:
«Посвящается всем, кто не доехал до Чернышевского, последнего оплота России. Тем, кто погиб в пути. Тем, кто в Магаданской области перешёл в другой мир».
И ниже шли фамилии и имена тех, кто не доехал с нами. По разным причинам. Сейчас я нахожусь перед ним. Здесь тихо, никто не шумит, кроме ветра в деревьях. Здесь можно спокойно подумать о всяком. В принципе, со мной, как с экстрасенсом, они могут и поговорить. Ведь те, кто перешёл в другой мир, не умерли. Одним словом — идиллия. Которую сегодня нарушил Колян. Он бесцеремонно подошёл ко мне и шлёпнул по плечу.
— О чём думаешь, ведущий? — спрашивает он.
— О всяком, — говорю ему.
— А может, расскажешь? — спрашивает он.
— Ну хорошо, — говорю ему. — Знаешь, говорят, что у самурая нет цели. Есть только путь.
— Ну, мы не самураи, — усмехнулся Колян. — Да и не японцы мы.
— Не, не в этом дело, — отмахиваюсь от него, глядя всё также на камень. — Это нужно понимать, что путь самурая — самосовершенствование.
— Эка тебя торкнуло! — цокнул он. — Надо бы с тобой этим воздухом подышать — глядишь, и я чего умного загну.