Послевкусие

– Как дела? – неожиданно спросил он.

Маша пожала плечами.

– Спасибо. Терпим жару и смог, как и все.

– Вы мне одного человека напоминаете, и Мишке тоже, наверное.

– Кого?

– Мою сноху. Покойную.

– Сочувствую, – на автомате ответила девушка.

Хельга в это время доставала звонками своего избранника.

– Скажите своей подруге, что в метро телефон может не работать.

– Бесполезно. Она будет звонить.

– Странно. Зачем? Если нет вызова.

– Это только ей одной известно.

– Упрямая? – Молодой человек явно хотел сказать другое слово.

Маша почувствовала желание говорить и говорить с незнакомым человеком. Бывает такое состояние, когда человеческое притяжение настолько велико, что раскрываешься, как цветок. Пусть твой аромат дойдёт до него! Пусть!

Они замолчали, но не перестали разглядывать друг друга.

– Мама. – Мишка снова дотронулся до плеча Маши и спрятал лицо на груди предполагаемого папы.

– Вы напоминаете ему его мать. У вас есть схожесть с ней. Я Мишке родной дядя. Отец и мать его погибли. Скоро сорок дней. – Парень не поворачивал лицо к девушке. Он говорил отражению в стекле.

«Сочувствую вам», – осталось на языке и прилипло к нёбу. Маша молчала.

– Наша станция. До встречи.

Мишка махал ручкой.

Дядя уносил его из вагона. Они удалялись. Сейчас их не станет. Молодой человек спохватывается и бросается к вагону, но поздно, двери закрылись. Она смотрела, как он смотрит на неё через окошко вагона и уплывает вместе с перроном.

– Если бы он сидел в нашей аудитории, я бы его выбрала. Хорош!

– Как все.

– Ну не скажи… Я поняла, что вы не первый раз видитесь.

– Не первый. Да, видно, в последний.

– Встретитесь. Я телефон написала на товарном чеке из продуктового магазина и дала Мишке.

– Он взял, не выбросил?

– В его возрасте у детей развит хватательный рефлекс.

– Вдруг он не заметит?

– Значит, встретитесь снова. Это судьба. Куда Серёгу из Волжского денем?

Они вышли из вагона, прошли по перрону и встали на порожек эскалатора.

– Ты всегда так далеко глядишь?

– Всегда, – отрезала Хельга.

Вот и выход. Звонит Машин телефон. Она начинает искать телефон в сумке. И как всегда в таких случаях, телефон не видно, а только слышно. Хельга поспешила на выручку подруге. Она первой выхватила телефон из сумчатого плена и ответила:

– Да…

И передала телефон Маше, жестами показывая, что это наверняка тот, о ком они говорили. Сама от восторга присела на ступеньку эскалатора, да так и ехала до самого верха, снизу разглядывая подругу, пытавшуюся расслышать собеседника. Клетчатая юбочка еле прикрывала коленки. Хельга была похожа на школьницу средних классов, еще неразвитую.

Подруги вышли из метро прямо в раскалённый смог. Шум машин с проспекта лишил возможности девичьего разговора. Завернули за угол.

– Теперь у меня два Сергея.

– Да ты что? Он тоже Сергей? Это судьба! Это знак! – Из Хельги так плеснули восторг и ликование. – Значит, не бросил бумажку. Я же говорю, инстинкт хватательный у детей развит.

Борис Николаевич открыл дверь ключом и зашёл в квартиру. Бросил ключи в низкую вазу. Та жалобно звякнула в ответ на фамильярность.

– У меня дочь приезжает.

– Разобьёшь вазу, я только к ней пригляделась.

– Не нравится ваза?

– Не то чтобы. Леопардовой раскраски ваза редко встречается.

– Мне встретилась.

Они обнялись. Постояли так.

– Так с радостью тебя!

Борис Николаевич, пока раздевался и принимал душ, рассказал о сложившейся ситуации с бывшей женой и дочерью. Его новая женщина, так мысленно он называл Татьяну Владимировну, отреагировала мгновенно.

– Переживём у меня. Джеки будет рад вернуться в свой бывший дом.

Они сели за массивный стол цвета миндаля и такой же формы, над которым, нежданно-негаданно для него, расположилась коллекция фигурок из цветного стекла. Стеклянных полок, на которых они стояли, не было заметно, и фигурки словно парили в воздухе тонким и звонким разноцветьем и совсем не раздражали мужской глаз.

– Ух ты! Как здорово, и главное, как тут и были.

Он стал разглядывать и считать маленькие фигурки. Сбился. Начал снова и бросил.

– Откуда они? Что только я не ставил на стекло! Ничего на стекле не смотрится.

– Привезла из дома. Как только увидела пустые стеклянные полки, поняла, что тут и стоять моей коллекции. Они здесь заиграли всеми цветами. Их стало видно. Я разглядела то, чего не видела до сих пор. Ты не против моей инициативы?

– Нет. Борщ? Как пахнет! – Мужчина поднял крышку кастрюли. Вид красивый, запах вкусный. – Можно я сегодня наемся лука с борщом?

– И я с тобой лука наемся. Я прихватила из дома большую белую луковицу, она не такая едкая.

Татьяна достала из холодильника луковицу и показала ему.

– Всё, не могу! Давай наливай!

Кухня наполнилась запахом наваристого борща. Женщина торжественно несла на стол полную тарелку. Несла осторожно, потому как немного не рассчитала и налила по самые краешки. Мужчина смотрел и не мог вспомнить, чтобы в его бывшем доме бывшая жена наливала бы полную тарелку борща. Всё какие-то пиалочки, мисочки… Он съел всё, она тоже, вприкуску с луком и салом.

– Что со мной будет через месяц? – посетовал мужчина.

– А мы продержимся месяц?

Женщина встала и промокнула полотенчиком его лицо и шею.

– Надо держаться, изо всех сил. А так чего людей смешить! – Он прижался к ней.

– Ведём себя, как супруги, прожившие вместе полжизни, – выдохнула она.

– Есть такое, – согласился Борис Николаевич. – Надо будет дочери сказать, что знакомы мы давно. А то как-то неудобно, – заявил он и получил в ответ:

– Я врать не буду, потом всё равно проговорюсь.

Что за человек его новая женщина, как она жила до него? Он разглядывал её лицо и понимал, что ему это неинтересно. Ему ничего не надо знать, что может спугнуть новизну ощущений. Но кое-что знает! Это её дочь, что жила этажом выше, прямо над ним. Дикая трагедия! Ещё он знает её профессию и место работы. Знает, что легко идёт на компромисс. Не злоупотребляет косметикой, духами, не курит. Это хорошо. Готовит. Ура! Готовит! Что ещё? Видел её «бывшего». Звёздный товарищ. В смысле при звании высоком и при погонах. Знает, где она живёт. Кажется, всё! Нет, не всё. Нравится ему эта женщина, греет изнутри.