Потери
Шрифт:
– Мужчины! А вам не пришло в голову, что даме для начала неплохо бы переодеться?
– Аллочка! Тысяча извинений! Само собой, – Отвраб поднялся и зычно скомандовал: – Мужчины, на выход! Как говорится, время покурить и оправиться…
Рассказывает Григорий Анденко
…И все-таки верно в народе говорят. Про дурную голову, что ногам покоя не дает.
Воскресенье, выходной. Что называется: пользуйся да радуйся.
Особливо после того, как всю вторую половину дня субботнего провел в составе дежурной СОГ, выезжавшей на
Так нет же, дернул черт «на полчасика» заскочить в отдел.
К экспертам, насчет пальчиков, буде таковые интересные идентифицированы.
Однако и пальчики, как выяснилось, не сыскались.
(Грамотный нынче вора пошел, все больше в перчаточках работает.)
И по закону подлости нарвался: сперва – на начальство, а следом – на звонок Вавилы.
Нет, оно, конечно, в свое время я самолично строго-настрого наказывал ему, чтоб звонил в любое время дня и ночи, если тема того стоит. Но именно нынешним вечером внеплановая встреча с агентом спутала все картишки. Ну да, ничего не попишешь. Назвался груздем – будь любезен, полезай.
Получив предсказуемую порцию эмоционального негатива от своей законной и обиженные всхлипы от своего законнорожденного, в половине восьмого вечера я покинул родовое, полгода назад полученное трехкомнатное гнездо с «гаванной» [27] и покатил в центр, на бульвар Профсоюзов. Где одна из установленных на оном скамеек служила местом приватных встреч и приватных же разговоров с одним из наиболее ценных агентов.
Помнится, знакомый журналист из «Вечерки», указывая на стоящий в их приемной старорежимный диван, некогда высказался в том духе, что, мол: это ж сколько всего повидали редакционные диваны!
27
В ту пору в обиходе так шутливо называли совмещенный санузел в малогабаритной квартире. Здесь от «гальюн + ванна».
Ха! Кабы он знал, сколько интересного за последние месяцы слышала эта недавно занова выкрашенная общественная мебелина.
Да обладай сия скамья возможностью говорить, ее следовало бы немедленно сжечь.
Как потенциального носителя ДСП, а то и вовсе с «нулями», оперативной информации…
– …Моё почтение, начальник, – старательно не поворачивая головы в мою сторону, приветствовал снизу «стукачок на довольствии».
– Ты же знаешь, мне от твоего почтения ни холодно ни жарко, – отозвался я и плюхнулся рядом, предварительно постелив под седалище захваченную из дома газетку. – Давай сразу к делу, Вавила, у меня нынче времени в обрез. Другим разом издаля зайдешь.
– Как скажешь. Ты банкуешь, я…
– Блин! Прошу же как человека! Коли есть чего шепнуть – не томи, излагай!
– Я разузнал про вещи с налета на Канонерском.
– Иди ты? Нашлась пропажа у дедушки в штанах?
– Вроде того.
– И где же, сгораю от любопытства?
– У Графини. На временном хранении.
– Это у Зойки Кривой, что ли?
– У нее. Макар анадысь хотел барыге знакомому спихнуть, но тот заартачился. Типа, с мокрого не берет. Вот Макар их у Графини и пристроил. На время, пока кипеж не уляжется.
– Что за барыга, адрес?
– Але, начальник!
Я ж говорю: не взял он, шмотки-то!– А может, я имею желание благодарность ему объявить? В приказе? Короче, адрес принципиального гражданина?
– Тракторная, 17. Квартира 8.
– Зарисовано. Еще что?
– Да вроде пока всё. Хотя…
Вавила примолк. Явно решая: то ли озвучить дополнительную информацию сейчас, то ли приберечь на будущее?
(Понятно. Цену набивает, гаденыш!)
– Ну-ну? Не тяни быка за «му»!
В конце концов, за Макара и Графиню ты мог и по телефону сообщить.
– Ты же сам наставлял: по телефону минимум серьезного тексту? Тока при личной встрече.
(Хорошо излагает, собака. И ведь не придерешься!)
– Угу, выучил. На свою голову… Думаешь, дико интересно в свой законный входной через полгорода переться? За-ради секундного лицезрения твоей физиономии?
– Да кабы мне похмелиться было на что, я бы тоже… – Вавила задумался и вдруг шлепнул доселе несвойственное, образное: —…Я бы тоже отсрочил радость нашей встречи.
(У меня аж язык по-псиному наружу вывалился!)
– Как-как сейчас сказал? Отсрочил?
– А чего?
– Да ничего. Искренне радуюсь, обнаружив в твоей речи следы непрочитанных книжек. Ну валяй, пристрачивай. Рукава к штанинам.
– Вчера вечером на даче, в Орехово. Ты ведь в курсе, начальник?
– За бухту отстоя Райки-плоскодонки? Само собой. Давно пора прикрыть это ваше тюленье лежбище.
– Прикрыть-то можно. А чё потом делать станешь? Разбредется народ кто куда – лови потом майками.
(Нет, за время нашего относительно недолгого, но плодотворного сотрудничества Вавила решительно поумнел. И я даже не знаю, с каким знаком – плюс ли, минус ли? – относиться к сему факту.)
– Наблюдаю, ты как-то не по-хорошему вознесся? С чего бы это, а? Дятелок мой, птичка певчая?
– Обидные слова сказал. Ну как возьму – да осерчаю?
(Ух ти?! Мы сегодня еще и зубки кажем?)
– Так ведь и я, друг сердешный, способен совершить аналогичное действо. Хочешь осерчалками померяться? Могу устроить. Легко.
– Не хочу.
– А коли так – звони дальше. Что там у вас вчера на даче приключилось?
– Хрящ поляну накрывал. Богатую, – нехотя озвучил Вавила.
– Ба-аа, знакомые все лица! Ну-ну?
– По ходу, они с Бароном хорошую тему подняли. Вот и проставлялись: на радостях да с барышей.
– Графиня, Барон. Прям благородное собрание, а не профсоюз блатарей. А что за тема?
– Не знаю. Я его пару раз пытал – ни в какую не колется.
– Может, плохо старался?
– Колоть хорошо – это вообще-то ваша работа, начальник.
– Спасибо, что напомнил. Учту… Кстати, во время ваших пьяных базаров тема с обносом хаты замдиректора Кузнечного рынка, случаем, не всплывала?
– Не-а. Сам посуди: кто ж за такой сытый заход порожняка гонять станет?
(Хм… Еще одно очко в твою пользу, стервец!)
– Самолично, разумеется, не станет. А ты бы взял, да и малеха беса подпустил? Приподраскачал? И за рыночного директора, и за вчерашнего обувного.
– А что вчера такое было с обувным? – искренне удивился Вавила.
– Как, ты не в курсе? Обули директора. Сообразно профессии.
– Дела-аа! Не, врать не буду, не слыхал.
– Вот те раз. Интересно, и за что же я все это время плачу тебе такие финансы?