Потери
Шрифт:
– …Гиль у аппарата. Слушаю вас?
– Добрый вечер, Степан Казимирович. Извините за поздний звонок. Это Наташа Хижняк беспокоит.
– Кто-кто?
– Хижняк. Старшая пионерская вожатая пионерлагеря «Чкаловец». Помните, мы с вами на днях созванивались?
– Ах да! Как же, как же. «Взвейтесь кострами, синие ночи!» Здравствуйте, Наташенька.
– Я хотела уточнить по поводу завтрашнего дня. Скажите, в какое время нам с ребятами лучше всего к вам прибыть?
– Да,
– Да-да, мы в курсе, что вечером у вас встреча с читателями. Если не возражаете, мы стартуем сразу после завтрака?
– Завтрак – это святое.
– С учетом дороги, мы будем у вас на Покровке в районе одиннадцати.
– Меня это вполне устраивает.
– Ой! Как хорошо! Тогда я прямо сейчас побегу договариваться насчет автобуса.
– Вот только, Наташенька, вы так и не объяснили: в чем будет заключаться моя, так сказать, миссия?
– Ой! Да там все очень просто. Сперва вы расскажете ребятам про Ленина: про то, как вы его возили, какой он был в общении, в быту. Словом, какие-нибудь интересные и поучительные истории… Только про покушение, пожалуй, не нужно. Согласитесь, для такого светлого дня это слишком грустная тема?
– А что, день и в самом деле обещает быть светлым?
– Ой! Как это?
– Это я шучу, Наташенька. Хорошо, про покушение не будем.
– Затем ребята прочтут стихи и примут вас в почетные пионеры нашего лагеря. И на этом, пожалуй… Ах да, еще нужно будет подписать книжки для нашей библиотеки.
– Само собой. То бишь за полчасика управимся?
– Конечно. Нам ведь надо успеть вернуться обратно в лагерь, на обед.
– Ну да, ну да. Обед – он даже посвятее завтрака будет.
– Ой? Как это?
– Это я снова шучу, Наташенька. В общем, будем считать – договорились. Завтра, в одиннадцать.
– Огромное вам пионерское спасибо, Степан Казимирович.
– Да пока вроде как не за что?..
Глава третья
В половине десятого утра, буднично повторив рекорд скорости для открытых помещений, тепловоз ТЭ7 уткнулся носом в бетонное межреберье Ленинградского вокзала и устало стравил пар [30] . Самые нетерпеливые пассажиры «Красной стрелы» мелким горохом начали выкатываться из вагонов, тогда как люди основательные, прибывшие в столицу в купейниках и СВ, только теперь, после полной остановки экспресса, с вальяжной ленцой допили свой – кто с лимончиком, а кто и с коньячком, чаёк и неспешно занялись сбором багажа…
30
По тем временам обычные пассажирские поезда преодолевали расстояние между Ленинградом и Москвой за 11–12 часов.
– …Аллочка! Позвольте, я помогу вам донести вещи? – источая одновременно перегар и деликатность, предложил Отвраб.
– Нет-нет, Пал Палыч, благодарю.
Меня встречают.– Что ж, тогда всего доброго. Был чрезвычайно рад знакомству, – Отвраб достал миниатюрный блокнотик, вырвал листок и чирканул на нем номер телефона. – Вот, на всякий случай, мои телефоны. Если возникнет какая нужда, прошу без стеснений, – с этими словами он клюнул Мадам в пухлое запястье.
– Тогда уж заодно дозвольте и мне! – спохватился Партраб, фиксируя свои координаты на обратной стороне листочка и также спеша приложиться к ручке.
– Ах, какие галантные мне в этот раз попались попутчики! Это что-то! – зарделась Мадам.
– Пошли, что ли, Сан Саныч? – подхватил портфельчик Партраб и сухо кивнул Барону: – До свидания, молодой человек.
– По части свидания – это вряд ли, – отозвался тот, предсказуемо вызвав у номенклатурщика гримасу неудовольствия.
Едва только «два молодца одинаковых с лица» покинули купе, Мадам подскочила к Барону, сунула ему что-то в карман и горячечно зашептала:
– Вот, Юрочка! Я там все тебе написала и нарисовала. Столешников переулок. От метро «Охотный Ряд» буквально пять минут пешком. В подъезде, на входе, будет сидеть вахтерша. Скажешь ей, что ты – племянник Аркадия Григорьевича. Проездом из Новосибирска. Запомнил?
– Племянник. Из Сибири.
– Я бы с удовольствием пригласила тебя в машину, но нужно соблюдать конспирацию. Чтобы шофер потом невзначай не ляпнул мужу лишнего.
– А вахтерша?
– Что вахтерша?
– Не ляпнет?
Заговорщицкое выражение лица Мадам сменилось на озабоченное. Похоже, выстраивая сценарий будущей конспиративной встречи, учесть сей потенциальный фактор риска она позабыта.
– Доброе утро, Алла Анатольевна. Как доехали? – В купе заглянул молодой, лет двадцати пяти, парень. Видимо, тот самый персональный извозчик «супруги ответственного партийного».
– Ох, как ты меня напугал! Здравствуй, Саша… Прекрасно доехали, – быстро справившись с волнением, Мадам тут же перешла в плоскость делового: – Чемодан наверху, только ради бога аккуратнее, там стекло… И еще корзинка… Нет-нет, левее… Что ж, Юрий, рада была знакомству, удачи вам.
– И вам – того же.
– Саша, пойдем… Нет-нет, корзинку я понесу сама!
Водитель подхватил чемодан и вышел в коридор.
Оглядываясь на дверной проем, Мадам понизила голос до «максимального минимума» и, окинув Барона полным вожделения взглядом, прошептала:
– Жду тебя не позднее чем через час! – И, шутливо погрозив пальчиком, добавила: – И не вздумай задержаться!..
– …Очень интересно! – восторженно констатировала Наташа Хижняк и задорно уточнила у своих подопечных: – Правда, ребята?
Ответ на вопрос, похоже, был отрепетирован заранее.
– Пра-авда!!! – слаженным хором подтвердили полтора десятка детских голосов, заставив старика Гиля вздрогнуть и деликатно, одними уголками рта, скривиться. Этой ночью Степану Казимировичу довелось пережить очередной острый приступ мигрени и сейчас от любых мало-мальски громких звуков в его затылке вспыхивала резкая, пульсирующая боль.
Гиль опасливо покосился на пионеров с барабанами наперевес: страшно представить, что случится с его на ладан дышащей стариковской черепной коробкой в случае, если еще и эти двое возьмутся за музыкальное сопровождение. Не проформы же ради они прихватили свои тотемные причиндалы? Слава богу, хоть горниста промеж юных гостей не наблюдалось.
– Ребята! У кого есть еще вопросы к Степану Казимировичу? Не стесняйтесь, спрашивайте… Нет вопросов? Хорошо, тогда…
– У меня вопрос, – запоздало спохватился серьезный мальчик в серьезных диоптриях. – Скажите, а Ленин всегда на «роллс-ройсе» ездил? Или у него еще какие-нибудь машины были?