Потерянное одиночество

Всегда! Всегда после посещений тетушки на меня накатываются воспоминания и унылое настроение. И похоже ничего с этим поделать нельзя.

Седрик так и не простил Руфусу смерть той волчицы. Он бы убил его, но тетушка Агата обратилась к Саббиа и выкупила сына собой. Десять лет она была в услужении у властелина песка за то, что тот взял Руфуса под защиту. Мы с Седриком кое-как определились в своих отношениях. Через луну после той страшной ночи, он пришел ко мне с просьбой-предложением. Ему надо было встречать главу не-людей из Лос-Анджелеса, по слухам очень сильного filius numinis, он бы гарантировано разглядел природу нашей связи и тогда авторитет Седрика как главы, не стоил бы и выеденного яйца. Так вот, Седрик предложил снять рабскую метку в обмен на «жизненную» клятву не чинить мне зла. Деваться было некуда и я, скрепя сердце, согласилась, правда настояла на том, что период между снятием метки и произнесением клятвы, Седрик будет крепко связан, как говорят люди – от греха подальше. Я очень нервничала, поэтому снятие метки прошло ужасно и болезненно – шнур выскальзывал, не желая покидать тело. Оно и ясно почему, я боялась освобождать Седрика и поэтому никак не могла четко сформулировать приказ силе.

– Пати, прекрати меня мучить. Оставь. – Прошептал мой пленник искусанными губами. Мне стало жалко его, и именно жалость помогла все же выдернуть толстый пушистый шнур одним рывком из обоих центров.

Седрик лежал без сознания, а я как могла закрывала в нем дыры, делясь зеленой силой. Меньше чем через минуту он пришел в себя.

– Ты кормишь меня? – удивленно спросил он.

Я пожала плечами, сам ведь прекрасно понимает, что кормлю.

– Зачем?

Этот вопрос застал меня врасплох. Ну как зачем? Я сделала плохо, я сделала больно без причины и не желая этого. Надо же загладить свою вину. Но слов, чтобы объяснить это Седрику, я не находила. Вместо этого я спросила

– А что? Не надо?

Он улыбнулся.

– Пати, будь моей женой.

Если б он ударил меня черной силой, это б возымело меньший эффект.

Я отскочила от него закрываясь, готовая к бою.

– Пати… - в его глазах недоумение и легкий страх.

Я молча заметалась из стороны в сторону.

– Ты хотел произнести клятву, - наконец нашлась я.

– Я не вижу неба, - ответил он странным голосом.

Пришлось мне его подтащить к окну, были сумерки, не лучшее время для «жизненной» клятвы, но и так сойдет.

– Клянусь своей жизнью, - тихо произнес он, но слова как будто зазвенели сами по себе, не желая затухать, - что не причиню тебе зла и не буду злоумышлять против тебя. И не буду помогать твоим врагам против тебя. Пусть этот сумеречный час будет мне свидетелем и пусть он возьмет мою жизнь, если я нарушу клятву.

Сумерки как будто сгустились вокруг нас, оплетая, а потом осели еле видимыми vis-зрением браслетами на руках Седрика и обручем на его голове, а у меня на груди оказалось что-то вроде брошки напротив сердечного центра.

– Ну? Теперь ты развяжешь меня?

Я молча сходила за канцелярским ножом и разрезала веревки. Седрик тут же взял меня за руки, я попыталась вырваться, но он держал крепко, но не грубо.

– Пати… Пати, ну что ты как кошка вырываешься если тебя взять и ластишься когда этого не ждут, - ласково сказал он.

– Да уж! Я не сучка, которая прибегает по первому свисту! Пусти, Седрик!

Он выпустил мои руки.

– Чем я не хорош?

Я в удивлении посмотрела на него, он что шутит?

– Всем.

– Всем? – переспросил он.

– Да как тебе в голову то взбрело? Как ты себе представляешь нас вместе? А? Я и НАШИ слуги волки? Да? Я белая!!! Седрик. Белая! И не слабее тебя! Я НЕ БУДУ тебе подчиняться!!! Уходи!

– Пати…

– Убирайся!!! – я готова была впиться ему в горло, если он не сделает хотя бы шаг к двери. Но он сделал, он отошел от меня, надел рубашку и набросил пиджак.

– Мы вдвоем убили Абшойлиха и его выкормышей, нам обоим надо принимать послов, - мрачно сказал он.

– Нет. Это твоя победа. Наслаждайся ею и оставь меня в покое!

Мы долго не виделись после того дня. Год или даже два, но потом был какой-то вопрос, который касался меня, пришлось участвовать в Совете. Мы оба сделали вид, что между нами ничего не было и нет, и притворялись еще долго.

***

За воспоминаниями пролетело два часа и солнце желтыми вечерними лучами заглянуло ко мне в комнату. В расслабленной тишине раздался телефонный звонок, домой мне звонят только Сэм и Дениз. Это была Дениз.

– Мисс Дженьювин, вас настойчиво ищет по телефону некий Роберт МакФлоренс, сын Герберта МакФлоренса, - Дениз явно читала по бумажке, - он очень нервничал и клялся что это крайне важно, поэтому я вас побеспокоила.

Герберт МакФлоренс….

– Да, Дениз, все нормально. Что он хотел мне передать?

– Чтобы вы позвонили ему, - и она продиктовала номер.

Я поблагодарила и положила трубку.

Герб… Коммерсант знавший цену деньгам и знавший, что счастья на них не купить, он удивительным образом умел получать прибыль создавая, а не «обдирая». И очень гордился этим. А я гордилась им. Мы были вместе почти три десятилетия. Когда наши встречи уже стали опасны для него, он сначала согласился расстаться, но через несколько лун появился в моем ресторане сильно постаревшим, как будто лет десять прошло, и попросил чтоб я вернулась. Сказал, что всего достиг, что сын отлично ведет его дела, что не к чему больше стремиться, а тут еще и я ушла из его жизни. Я видела, что ночь со мной может его убить, и прямо сказала об этом, он лишь рассмеялся в ответ «Умереть в твоих объятиях уж точно лучше, чем превращаться в руины и помереть на больничной койке, ходя под себя и не помня своего имени». Я попросила время подумать, мне надо было «спросить равновесие», а этот обряд не терпит суеты ни внешней, ни внутренней. Ответ пришел – «да, дай то, что он просит».

Осенней ночью мы безумствовали, как в первый год нашего знакомства, а днем его нашли уснувшим навсегда. «Легкая смерть праведника», - сказал кто-то на похоронах, - «Он улыбался, зная, что попадет в рай». Может быть и так, если рай существует, то Герб был достоин туда попасть.

Когда мы расставались, думая, что уже не возобновим отношений, Герб меня попросил не отказать в помощи, если обратится его сын. Я согласилась, оговорив, что окажу «посильную» помощь. «Ты единственная женщина, придающая значение формулировкам» - было мне ответом.

И вот теперь Роберт сын Герберта чего-то хотел от меня. Я набрала его номер.

– Здравствуйте, это Пати Дженьювин.

– А… Мисс Дженьювин… - он был нервозен и рассеян, - Я наверное зря все это затеял… Извините за беспокойство.

И он собрался положить трубку.

– Молодой человек, - ледяным тоном произнесла я, - Я знаю, что ваш отец сказал обратиться ко мне лишь в крайнем случае, так что выкладывайте.

– Вряд ли я младше вас. Не надо со мной так обращаться.

«Ну не надо так не надо, положи трубку» - сказала я себе, но… Ясно, что у этого глупого мальчишки стряслось нечто совсем плохое… Я не могла закончить разговор первой.

– Вы будете рассказывать? – спросила я. «Если нет, то я считаю себя свободной от обещания».

– Мой сын попал в аварию, он в коме уже двое суток. Если он до утра не придет в себя… Шансов нет.

– Давайте адрес клиники, - обреченно сказала я, вспоминая сколько у меня заряженных амулетов-накопителей.

Через сорок минут Митх уже вез меня в больницу, я ломала голову над тем, что сын Герба помнит меня блондинкой и думает, что мне сейчас минимум пятьдесят. Гламор? Но он спадет как только я займусь его сыном… Пожалуй, все же гламор.