Потерянное Освобождение

В стратегиуме царила тишина, нарушаемая лишь фоновым гулом пультов управления и механическим треском инфолентовых принтеров. Коракс стоял позади командного трона — кресло было слишком маленьким для него — в то время как командоры стояли позади него на верхнем ярусе, с которого открывался вид на весь стратегиум. Марк Валерий был возле Брана, смотря вниз на стратегиум, совсем крошечный в сравнении с легионерами.

Оставаться в Исстванской системе дольше необходимого было рискованно, не менее опасно, чем приближаться к Исствану-4, где собиралась армада Гора. Но несмотря на угрозу обнаружения, Коракс понимал, что за свое спасение он должен был благодарить солдат Тэриона, и поэтому ему следовало хотя бы попытаться найти выживших. Надежда была призрачной — а если на чистоту, то ее не было вовсе — но сейчас Кораксу казалось как никогда важным отдать дань уважения тэрионцам.

«Мститель» подкрадывался к Исствану-4 на минимальной мощности, для сканеров вражеского флота он казался не более чем пятном фоновой радиации. Но Коракс осмелился подойти так близко, не только чтобы уважить память тэрионцев. Любая информация, которую ему удалось бы собрать относительно возможностей и численности предателей, могла сыграть важную роль как для грядущей войны, так и увеличить собственные шансы покинуть Исстван живым.

Возле него находились десятки кораблей, возможно даже сотни. Они принадлежали Сынам Гора, Несущим Слово, Пожирателям Миров, Железным Воинам и другим легионам, которые по непонятным для Коракса причинам восстали против Императора.

Он не видел подобного зрелища со времен первого посещения системы, когда корабли Гвардии Ворона, тэрионцев, представителей Механикум и других сил, включенных в состав Великого крестового похода, привели Исстван к согласию. Его сюда послал Гор еще до обретения титула Магистра Войны. Тогда это прозвучало как запрос, даже как приглашение, но для Коракса слова Гора были словно приказ самого Императора.

Примарх Гвардии Ворона никогда не был особо дружен с Гором. Тот всегда казался ему слишком вызывающим, готовым без повода демонстрировать силу во время завоеваний. Коракс же предпочитал большую сдержанность в своих действиях, стараясь приводить миры к согласию с минимумом суеты и позерства.

Но как бы мало ни нравился ему Гор, Коракс все же восхищался им. Его поражало то, с какой легкостью Магистр Войны заводил дружбу с подчиненными, и знал, что Гор во множестве кампаний показал себя выдающимся полководцем. Он был одарен редкой способностью видеть как общую картину, так и подмечать детали, в чем сам Коракс не мог с ним сравниться.

В физическом плане Гор и Коракс были ровней друг другу в поединках и рукопашной. Подобные спарринги не создали между ними крепких уз, как с другими примархами, но Коракс никогда даже не думал о том, что однажды ему придется сразиться с Гором по-настоящему.

Он всегда был рад предоставить Магистру Войны Гвардию Ворона, внезапно атакуя тех, кто отказывался от согласия, сражаясь в тылу врага, нападая на корабли, как обычный пират, пока Гор со своим легионом — который тогда еще звался Лунными Волками — добывали славу молниеносными десантными атаками и в грандиозных сражениях.

Коракс позволял Гору получать все лавры, сам он в них не нуждался. Император не раз говорил с ним об этом. Повелитель человечества знал цену Кораксу, и хотя ему не пели дифирамбов, Спасителю Освобождению этого было вполне достаточно.

Теперь же, особенно если смотреть сквозь призму предательства, порывистость Гора казалась тщеславием, а его экстравагантность — жаждой разжигать войну. Магистр Войны впал в самовозвеличение, и при падении утащил в пропасть следом за собой многих генетических братьев Коракса.

— Поступил доклад по шестому квадранту, лорд, — объявила диспетчер Настури Эфрения, нарушив ход мыслей Коракса. Она была низкорослой стареющей женщиной, рожденной на Освобождении. Кожа Эфрении была морщинистой, седые волосы уже истончились, но ее глаза с прежней остротой и проницательностью изучали скопление экранов у главного пульта управления сканерами, над которым она склонилась. Под ее кожей вились трубки, слабо пульсируя в такт текущих по ним жизнеобеспечивающих жидкостей. По обе стороны ее шеи и вдоль пальцев тускло заблестели аугметические скобы, когда она вводила на клавиатуре требуемые протоколы.

Диспетчер стратегиума носила обычные серые штаны, заправленные в низкие ботинки, отворот ее черного кителя с широким воротником украшала рубиновая брошь в форме герба легиона, указывая на ее звание. Лицо женщины оставалось непроницаемым, пока она изучала последние результаты сканирования и поиска передач.

Она всегда была хладнокровной, даже в детстве.

Света почти не было. Сквозь трещину в скальной породе пробивался тоненький лучик, которого было достаточно для того, чтобы различить очертания предметов вокруг. Позади мальчика находилось что-то наполовину погребенное среди камней, расколотое и искореженное от неимоверной силы удара, по неровному полу было разбросано битое стекло.

Свет отражался от тысячи восьмидесяти шести осколков.

Он задался вопросом, имело ли это значение, и решил, что нет. Значение имело то, что воздух был пригоден для дыхания, в пределах допустимой нормы, а гравитация немного меньше… меньше чего? Что означает «стандартной земной»? Он пока не мог сосредоточиться, но понимал, что такое гравитация, и при необходимости смог бы расписать множество длинных уравнений по вычислению ее силы и эффекта, но это была лишь крошечная частичка массы информации, которая была небрежно рассыпана у него в голове, словно стеклянные осколки на полу.

Воздух был перенасыщен азотом.

Откуда ему это известно? Он сделал еще один глубокий вдох, но пришел к тому же заключению. Он просто знал об этом, как и о повышенной концентрации углекислого газа. Оба эти факта кружились у него в голове, пока он не сопоставил их, и на поверхность не всплыл вывод.

Искусственная атмосфера.

Это заключение не было окончательным, но казалось верным, особенно учитывая иные климатические факторы, с которыми столкнулось его тело после пробуждения в этом темном месте. Рядом определенно работал генератор. Он чувствовал электромагнитные возмущения, испускаемые его контурами.

Источник света стробировался на определенной волне, резонирующей с контурами генератора. Благодаря этому он догадался, что электричество для освещения вырабатывалось генератором, и это подтверждалось также анализом спектра света, падающего на улучшенную сетчатку его глаз.

Это было довольно тревожно.

Он совершенно не помнил это место. В действительности ему вспоминалось лишь приятное тепло, приглушенное фоновое жужжание и щелчки, а также тусклый свет, пробивающийся сквозь жидкость. Совсем не это холодное, сухое, темное место.

И голоса, беспокойные, сумасшедшие голоса, обволакивающие границу памяти. Он не помнил, о чем шел разговор, но после него осталось лишь странное чувство неприятия и недоверия.

Уровень влажности также был довольно высоким. В сочетании с низкой температурой, он был вынужден заключить, что находится недалеко ото льда. Он заметил, что его дыхание оставляет в мерцающих лучах облачка пара. Он вспомнил о слухе и удивился, что не обратил на него внимания раньше.

Поблизости раздавались звуки — звуки, которые не казались искусственными и напоминали ему о регулярных осмотрах, пока он рос и учился. Человеческие звуки.