Потерянные души Уиллоубрука

Не обращая внимания, Сейдж шла дальше.

— Все в порядке? — окликнул ее Эдди.

— Можешь проводить меня до палаты? — шепнула она. — Не хочу оставаться наедине с ним.

Он покачал головой.

— Извини. Марла разозлится.

Сейдж помчалась дальше. Хоть бы на посту кто-то был!

— Ну и ну, Эдди, — хохотнул Уэйн, устремляясь за ней. — Что ты с ней сделал? Чешет, будто ей задницу поджарили.

Эдди отжал швабру и шлепнул ее на пол.

— Ничего, старина, — сказал он. — Ничего такого.

— Ага, как же, — протянул Уэйн.

На посту сестра Вик перегнулась через стойку и уставилась на идущего по коридору санитара.

— Что происходит? — осведомилась она.

— Да вот, веду заблудшую овечку назад в палату, — пояснил Уэйн. — Пряталась в моей кабинке, пока я обходил остальных.

Выйдя из-за стойки, сестра Вик дождалась, когда они поравняются с ней.

— Опять сбежать хотела?

— Я бы не удивился, — ответил Уэйн. — Ушлая тварь.

Сейдж попыталась поймать взгляд сестры Вик, надеясь, что та заметит страх на лице пациентки, но та, мельком глянув на Сейдж, никак не отреагировала и вынула из кармана униформы пачку сигарет.

— Огоньку дашь? — спросила она Уэйна.

— А как же, — ответил тот. Остановившись, он выудил из кармана зажигалку.

Сейдж продолжала идти.

— Эй, притормози! — крикнул он ей вслед.

Когда сестра Вик раскурила сигарету, Уэйн прибавил шагу, догоняя Сейдж.

Она оглянулась на него через плечо. К ее удивлению, сестра Вик как бы невзначай двинулась по коридору, глубоко затягиваясь сигаретой и наблюдая за ними. Догнав Сейдж, Уэйн замедлил шаг и пошел чуть позади нее. Повернув за угол и направившись к своей палате, Сейдж снова оглянулась. Сестра Вик не спеша миновала перекресток коридоров, не сводя глаз с нее и Уэйна, пока они не добрались до палаты D. Как только Уэйн отпер дверь и распахнул ее, сестра Вик повернулась и исчезла.

Впустив Сейдж в палату, Уэйн запер за ней дверь и ушел. В конце палаты Марла, непреклонно стиснув губы, прижимала к матрасу кричащую девушку, ожидая, когда та перестанет биться. Радуясь тому, что Марла слишком занята, чтобы заметить ее позднее возвращение, Сейдж поспешила к кровати Розмари, испытывая странное облегчение оттого, что снова оказалась в шумной, переполненной комнате. По крайней мере, здесь Уэйн до нее не доберется. Затем она вспомнила слова Эдди: Розмари говорила, что ночью кто-то прокрадывался в палату.

Значит, опасность повсюду.

Глава десятая

Наутро Сейдж снова рискнула заговорить на посту с сестрой Вик.

— Спасибо вам, что присмотрели за мной вчера, когда Уэйн вел меня в палату, — сказала она. — Мне было спокойнее знать, что вы рядом.

Как обычно, сестра Вик проигнорировала ее, раскладывая оранжевые таблетки в пластиковые чашечки и выставляя подносы на стойку.

— Я правда его боюсь, — добавила Сейдж.

Сестра Вик по-прежнему безмолвствовала.

— Вы же знаете, что я права, — продолжала Сейдж. — Вы знаете, что Уэйн опасен и я не врала насчет того, что он делал с моей сестрой. Поэтому вы вчера и следили за нами.

Сестра Вик вздернула подбородок, оглядывая толпу пациенток.

— Марла! — окликнула она санитарку и поманила ее к себе, — Можешь подойти? Мне тут надо кой-кого в яму спровадить.

Сейдж помертвела.

— Нет, — выдохнула она, — не нужно меня туда отводить. Я буду молчать.

— Вот и молчи, — бросила сестра Вик.

Сейдж опустила глаза. Эдди был прав: персонал друг друга не закладывает, что бы ни было им известно о делах сослуживцев. И, судя по выражению глаз сестры Вик, она тоже боялась Уэйна. Сейдж приняла пластиковую чашечку от серой юбки, закинула в рот таблетки, схватила свою тележку и прошла дальше. В горле жгло от гнева и разочарования.

Она выплюнула в ладонь таблетки, поглядывая на дверь дневного зала в ожидании Эдди; ей не терпелось узнать, связался ли он с Аланом. Она не представляла, что сделает, если Эдди ее обманет: разрыдается, утратив надежду? Завопит во весь голос? Мысль о еще одной ночи в Уиллоубруке была невыносима. Сейдж пыталась вспомнить, работает ли Эдди ежедневно или через день, но дни и ночи слились в одно целое; она словно проснулась от одного страшного кошмара и обнаружила, что потерялась в другом, еще более жутком.

Когда из двери дневного зала вышел уборщик в ортопедических ботинках, толкая перед собой ведро и швабру, Сейдж чуть не заплакала. А что, если Эдди вообще уволили? Если он переехал или попал под машину? Или решил не ввязываться и попросил перевода в другое отделение. Нет. Хватит сходить с ума. Либо у него выходной, либо он работает в другом здании, вот и все. А при хорошем раскладе они с Аланом сейчас катят в Уиллоубрук. В этот самый момент оба могут сидеть в кабинете доктора Болдуина, объясняя ситуацию и задавая перцу нерадивому врачу.

Поставив тележку в дневном зале, Сейдж уселась в дальнем углу, пытаясь сделаться невидимой. К счастью, другие обитательницы в основном не досаждали ей, хотя время от времени пытались заговаривать, хватали за волосы или дергали за одежду. В таких случаях она молча ждала, когда ее оставят в покое, опасаясь, что иначе они выйдут из себя, начнут пинаться или драться. Слава богу, Норма тоже держалась подальше от Сейдж и пока что не донесла насчет ее фокусов с таблетками. По крайней мере, Сейдж так думала. Ей хотелось спросить Уэйна, не знает ли тот, где Эдди, но она не решилась.

Долгие кошмарные часы неопределенности она переносила, закрыв глаза и заткнув уши, представляя себя в другом месте. Она думала об отце, о том, как они ездили на Южный пляж с ним и Розмари: пенистая зеленовато-синяя вода, набегающая на песок, ослепительное солнце высоко в небе. Отец, высокий, загорелый, в плавках, гонялся за ними в волнах. А Розмари строила замок из песка — со рвом, оградой и окнами из ракушек. Сейдж вспоминала, как папа возил их на закорках, как они выбирали игрушки на гаражных распродажах, как она ездила в кафе-мороженое на своем велосипеде с длинным седлом. Она представляла, что сидит в темном зале кинотеатра Лэйна, ожидая начала фильма и вдыхая запах свежего попкорна. Вспоминала, как смотрела сериал «Семейка Брэди», уютно свернувшись на диване; вспоминала шипучку в закусочной, пиццу и танцульки с друзьями.

Воспоминания помогали, пока ее насильно не возвращали к реальности, чтобы поглощать перемолотое месиво или предупреждать стычку с другими женщинами. Каждый раз, поневоле выныривая из видений в лютую мерзость Уиллоубрука, осознавая, что Эдди может и не преуспеть, она впадала в безысходную тоску, настолько глубокую, что на глаза наворачивались слезы и делалось дурно. Она была совершенно истерзана. Когда в тот день Уэйн с самодовольной ухмылкой подошел к ней, у нее едва хватило сил посмотреть на него.