Потолок одного героя

— Это неважно. Ты честно призналась, а более всего я ценю в людях именно эту черту. — Улыбнувшись, я подарил себе пару мгновений на раздумье. — Говоря откровенно, я также довольно давно не брал в руки ничего внушительнее кинжала… Да и совесть моя не совсем чиста. Определённо, я не тот человек, про которого пишут в книгах.

Эль пропустила момент, когда рондель скользнул в мою ладонь.

Заметив блеск, она посмотрела на кинжал с удивленьем.

Было жарко. И немного пахло потом.

Развернув хрустящую бумагу, Эль погрузилась в чтенье. Она сидела совсем близко, так что её непослушный тёмный локон едва не касался моего плеча. «Расплющившись», бёдра расправили складки на тонкой ткани.

Сидя на кровати, девушка и сама не заметила, когда одну ногу заложила за другую.

— Это… сложно, — проговорила она едва различимо.

Текст представлялся мне нагроможденьем линий и мелких завитушек.

— Когда полжизни проводишь в дороге, приходится учиться. Одно из первых моих открытий: лучше до поры скрывать свою личность… Это не настолько сложно. И к тому же, как сказал однажды один неглупый человек: это твоя вина, если тебе что-то не нравится.

Я чуть покривился.

Мысль определённо пошла не туда.

Рука моя упиралась в простынь у её бедра.

— Далеко не всем по вкусу эта моя манера. Знаешь… порою доходит до смешного. Каждый считает, что лишь он один знает, как правильно. По мнению многих, я с утра и до ночи должен быть при орденах. И заниматься охотой на фей. (Мизинец мой коснулся шелковистой ткани). Каждый, в наше время склонен думать только о собственных нуждах. Людей не заботит, то что на западе бунты… Вы меня понимаете?

Брови девушки сошли. Плотная бумага в её руках слегка дрожала. Эль внезапно поднялась. Рывком.

— Это… этого не может быть!

Щёки её пылали.

Взгляд на меня, а после вновь на текст. Несколько мгновений Эль провела в растерянности. Наёмница забрала у меня бутылку. Сделала большой глоток. Она очень громко не по-женски выдохнула горлом. Брови поднялись, и широко расставленные глаза её стали круглы.

— Он забрал… десять швен?!.. — с обречённостью. — У ВАС?

— Да, но… У «тебя» ты хотела сказать, — попытался поправить я.

«Разве дес…»

Я моргнул.

— Там была… Была довольно забавная история.

Взгляд мой остановился на листе: бумага в её руках заметно дрожала.

— Да ЯСТРЕБ забери!..

Почти взревев, наёмница внезапно ударила перегородку. Из-за балки посыпалась пыль и труха. Где-то что-то упало.

В коридоре мелко заходили.

До меня долетела ругань. Пьяный сонный девичий голос пообещал «повыдирать».

«Замолкните уже!» — плаксиво попросили с другой стороны.

Эль всё ещё стояла в той же позе. Скат плеч её был напряжён. На совсем не тонкой шее проступила вена.

— Я ещё должна десять кондоров… за еду.

— Я заплачу. Полагаю, это не настолько большая сумма.

Девушка стояла в тусклом, изрешеченном пылью отсвете окна. Плечи её были приподняты, а, распустившись, корсет открывал часть спины.

Долго, очень долго тянулось это мгновенье. Наёмница как будто что-то старалась сообразить. Внезапно «она» взъерошила волосы. Те путанной волною легли на плечи.

Корсет ещё немного разошёлся.

— Я… я буду на Вас работать… Ястребу под хвост! Я буду!.. Но возьму в оплату два ПОДДЕЛЬНЫХ швена! Гад!.. Мерзавец!

Мне нужно было время, чтобы понять. Мысль шла.

Я кивнул:

— Так не пойдёт. Дорога нам предстоит нетяжелая, и всё же я не хотел бы отправляться с человеком, всё снаряжение которого состоит лишь из одного меча. Нам будут нужны припасы. А тебе конкретно приличная защита. — Ладони мои ударили по коленям. — Всё это на мне! И сверх того, ещё два швена, и если Ты станешь возражать — я тут же уйду отсюда.

Очень изысканный изгиб, на внутренней стороне бедра. Корсет. Пряди волос.

Эль смотрела на меня неотрывно.

Казалось, она что-то силилась понять.

— Но… ДЕСЯТЬ элиских золотых…

— И что с того?

XIV

Здесь было темно и душно… И пахло вином… За решётчатым окном как будто мелко билась морось.

«Значит… в поход?» — «Нет… Это не более чем прогулка. Я нечасто бывал в тех местах, а потому мне и нужен проводник… Это долго не продлится».

Она сидела рядом. Так близко, что я даже мог почувствовать её дыханье. За перегородками уже никто не возился… только где-то совсем рядом слышался перестук каблука.

«Я не могу задерживаться в Заливе… А потому контракт придётся подписать сегодня… При „Кошке“, как я слышал, состоит подходящий человек».

Эль тонко, очень тонко намекнула, что ей сейчас «нужна минута». И я, конечно, согласился. Она попросила подождать где-нибудь «в коридоре, а лучше у выхода». И я поднялся. Чувствуя необычную лёгкость в теле, подошёл к двери. Я чуть задержался: ещё раз с сожаленьем прикинул толщину перегородок. Посмотрел на нижнее, что было разбросано по полу.

Для себя решил: ткань в голенище сапога… не настолько большая проблема.

… Старик ожидал за дверью. Брови его играли, а на лице, в глазах застыла маслянистая улыбка.

Я оправился. Одёрнул край короткой куртки.

Я двинулся было дальше по коридору, но как-то сразу заплутал. У меня и выхода иного не оставалось, кроме как спросить у хозяина дорогу.

Что-то громыхнуло.

Гулкий удар — и из-за пожелтевших, в паутине, балок посыпалась труха.

Кто-то сонно застонал.

— Я хотел Вас просить…

— Да-да! — очень бодро засеменил хозяин.

— Да… Тот человек… Тот полуальв, что выходил, он…

— А, вы всё об этом?!.. Дурень! Что я ещё могу сказать… Отец его вот человек, а это… Что ни день, всё к нам!.. Ну не дурак ли!

Скрипучий, но манерный, немного «каркающий» голос зазвенел у меня в ушах. До невозможности знакомо это звучало. Медальон чуть дёрнулся.

— У мастеров[1], как говорят, кожа тонкая, — всё ещё не вспомнив. — У него, должно быть, спина вся разодрана была.