Потолок одного героя

— Ничего такого, — очень скромно произнёс служитель. — Всё это вы очень правильно говорите.

Стражник смолк на полуслове.

Он глянул с подозреньем:

— «Я» говорю?.. То есть… всё-таки «Я»?

— Что Вам нужн-о от меня?

— Чтобы «Я» не звучало! — Несколько скорых шагов. — Вы не слушали?!.. «МЕНЯ» там не было! Не было тогда и «не было» сегодня!.. — Ещё шаги. — Вам же прекрасно известно, как тяжело теперь живётся на официальной службе! Вам ли не знать, какие дела у нас творятся!.. В королевстве!

— Се-го-дня? — повторил я неспешно. И улыбка проступила чуть сильнее. — А, напомните мне, какой сегодня день?

Непонимание и злоба.

— Десять и три!.. Вознесение сегодня! — выплюнул стражник.

Он достал папиросу, убедившись, что та тоже сыра, сунул обратно.

Он глянул, заложив морщины. Не заметил пониманья. Отвернулся.

Забубнил:

— И, чт* эт* т**кое!.. Ч*о за че*овек!

Я не слушал.

— Сегодня… вторник.

— Ну да!.. Вознесе-ение.

Я старался не слушать. Рассматривая мысль и так и этак. Я очень боялся её спугнуть.

Припомнив что-то, Гратц по самые локти засунул руки под колет. Он что-то там долго искал. И выудил… Точно артист из балагана, он вытянул длинный кусок цветастой, очень яркой ткани. Красной в зелёный горошек.

От удивления брови мои поднялись почти до линии волос. Новый знакомый, будто и сам не ожидал подобного. Он на мгновение застыл. Моргнул пару раз… И словно шевельнул ушами.

Наконец, Йозеф Гратф осторожно, берясь лишь кончиками пальцев, расправил, растянул предмет. Он вытряхнул, стараясь придать добыче хоть немного приличия.

— Я, знаете ли… — голос мужчины надломился. — Я, знаете ли… очень плохо спал этой ночью. То есть, почти совсем не спал.

— И я Вас понимаю!

— Да… — Палец с крупным ногтем вновь прошёлся по рубцу. — Ваше нижнее… уже в ломбарде… Но эти вещи ведь тоже неплохи!.. Да… С этой вещью у меня связаны самые тёплые воспоминанья.

Меня затошнило.

— Конечно.

— Так… Сэр рыцарь. Я вас правильно понял? Наши взгляды совпадают?

— Да. Само собой.

Брови взлетели. Весь в общипанной щетине, со впалыми щеками и сильно перекошенным ртом, мужчина смотрелся откровенно нелепо.

— Завтра я принесу вам ещё одни, — выдал он на бис, — раз уж вам Так нравится.

Плечо моё чуть дёрнулось.

Пока идея совершенно не затерялась, я постарался не обращать на происходящее вниманье. Очень грозным, почти невозможным усильем я отодвинул весь происходящий абсурд на задворки сознания.

Мужчина заговорил.

Улыбаясь, попеременно кивая и возражая, я ожидал завершенья.

— Так Наши взгляды совпадают?

Я кивнул. Стражник расцвёл семицветом. Раскланялся и… глубоко засунул руки под колет. Это пугало.

Он зачем-то заглянул за дверь, поозирался немного, будто-то боялся, что кто-то там стоит. Служитель вышел.

Я сидел.

На краю перекрученной кровати.

В одном сапоге.

И старался не сбиться. Изо всех своих сил старался не потерять.

Тишина. Было слышно, как кто-то тяжёлый грузно шагает над моею головой.

Чуть меньше пяти минут прошло, прежде чем я приподнялся. Подошёл к окну и отодвинул штору: стражник высмаркивался. Он делал это довольно долго, видимо «трубно» и как будто искренне наслаждаясь. Наконец, мужчина ярко-синий платок засунул в рукав. Будто бы по старой привычке он посмотрел налево, направо… Увидел кого-то, и спешно развернулся!.. Но не успел. Буквально спустя пару шагов его догнала очень толстая женщина. Вцепилась в рукав! Что-то крикнула и стала указывать. Взяв стражника под локоть, посекундно тыча пухлым пальцем в такую же ладонь, она повела Йозефа Гратца в неизвестном направленье.

К аккуратной витрине.

Проныра молчал. Он обходился очень короткими фразами. Кивал. То закатывал глаза, а то совершенно внезапно напротив: свысока глядел на незнакомку. Он отбросил край шарфа.

Развернувшись, тот отсыревшим ворсом хлестанул мужчину по щеке. Вероятно, полетели брызги.

— Вторник.

Я повторил. И улыбнулся. Почти что захохотал.

Медальон жёг кожу.

Немного поразмыслив, я ногу замотал потуже… При помощи ткани ярко-красных панталон оттопырил голенище.

Силясь хоть как-то смириться с неудачной обувью, я натолкал так много хлопка, что сапоги стали похожи на тумбы… На это даже и смотреть было совестно. Пришлось убавить.

Мысль шла! Гуляла! Бурлила, и я уже не мог позабыть о ней!

Я вышел из номера. Спустился на этаж и прошёл до середины коридора. Всего себя оглядел, пригладил волосы и только после постучал. «Барон» открыл… пусть и не сразу. На его ухоженном, сытом и лоснящемся лице отразилась леность. Негодяй как будто ожидал моего прихода.

— Мы будем ожидать Вас в десять часов у крытой террасы в парке, что перед окном… Там лишь одна терраса, так что спутать будет сложно.

Медленный выдох.

Тянуло каким-то лекарством. Мельком заглянув за плечо Января, я различил кровать… точно такую же, как и моя. Одежду, разложенную на ней и поднос с дымящимся омлетом. Из открытой шкатулки глядели углы бумаг, а на стуле у дальней стены разместился некий хмурый человек.

Эксплист надломил горбушку. Весь в свежих повязках, подлец посмотрел на мои сырые панталоны. И на торчащую из-за голенищ красную ткань.

Немного поразмыслив, он пожал плечами:

— Хорошо.

XIX

Я не спешил: поел и справил нужды. Заказал через служанку свежий номер утренних листков (передал через неё записку Эль). Вещи собрал и уложил, как это с самого начала подразумевалось. Я долго, долго вспоминал, где находится конюшня. Думал ещё вздремнуть, — но времени совсем не оставалось.

Одевшись, на-тянув сапоги, я выругался не разжимая губ. Взял порядком поистрепавшийся мешок и — прошёл у всех на виду. Чуть постояв под окном передней, побрёл вдоль лотков.

Несколько занавесей поднялось, и битые лица показались. Кошка перебежала мне дорогу. Человек, что будто бы спорил за мелочь, резко развернулся. Щёлкнув каблуками, он пошёл за мною.

Из одного лишь интереса я заглянул в лавку с «аккуратной витриной»: там стояли манекены в детских ярких платьях. Я извинился и сразу проследовал дальше.

Я углубился в парк. Из интереса срезал по сырой траве — и некий мужчина лет сорока-пятидесяти не торопясь поступил точно так же. И даже притормозил немного, когда я заинтересовался особенно большой сосной.