Потолок одного героя

… Карандаша не было. За корешком должен был быть заложен карандаш. Им нужно было писать… Но его не было.

«И что теперь?»

— А где ты её прятал? — с плохо сдерживаемой угрозой. — Я ведь раз десять перерывал мешки.

— По соседям. Отдаёшь в качестве залога, а после возвращаешь.

— А…

— Пиши, — оборвала меня Эль.

— Чем?!

Гратц только пожал плечами. Чуть поковырявшись, он достал из Моих вещей банку чернил. И перо.

Необыкновенно красивое: длинное, цветное и с завитком на конце.

— Пи-ши, — повторила Эль.

Я одарил «ногемсеранта» испепеляющим взглядом. Однако тот словно бы этого и не заметил.

— Я могу отправить записку Шалудину. Первому придворному волшебнику. Но раньше он не отвечал.

— Всё равно.

Нескольких листов не хватало.

Отрывали их явно в спешке, и действовали хоть как-нибудь.

— То есть… всё написанное… сразу будет отправлено? — как бы случайно уточнил Йозеф Гратц.

— Да.

— Это очень хорошо.

«…»

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Как она стучит в висках.

— В коНЦе ВСЕ жИТЬ хоТЯТ, — произнёс Век гулко. — ВоОБЩЕ вСЕ.

— … Это правда?

— ДА.

Я облизал пересохшие губы:

— Ты ведь на бойне работал?

После недолгих размышлений мы решили выйти во двор.

Не без труда, я переставил наш пень в тень яблони. Поставил, примостился сверху, и спину упёр в растрескавшийся, начавший от времени «крошиться» верстак. Поставил чернила на посеревшую доску.

Взяв предложенное перо, я… оттянул завиток. Тот сыграл.

… Когда-то волшебник объяснял… Он упомянул, что карандаш нужен «лишь для удобства»… Хотя, на самом деле, я уже вовсе не был уверен, что этот аспект был озвучен.

Взгляд вновь остановился на кустах. Почему-то мне никак не удавалось забыть о них. Казалось, что оттуда вот-вот должен выскочить… кабан.

«Даже если его располовинить… в этих кустах зверь не поместится!.. Ну никак!»

— Не тяни, — оборвала наёмница.

Одно неловкое движенье — и сразу пятно. Большое. Без инструмента такое не вымарать.

Я присмотрелся к ярко-зелёному с желтизною перебору веток над головой. А после к синему и пушистому перу. Его конец оказался не оправлен.

— Отойди, — попросил я девушку. — Мне нужно подумать.

Эль кивнула.

Отсветы ходили по бумаге.

'Уважаемый Шалудин.

Я прошу у Вас прощенья.

Я помню, что обещал регулярно писать, но обстоятельства не позволили мне сделать это. Лишь в семнадцатый день седьмого месяца, находясь в посёлке Трува, я, наконец, сумел отыскать замену утерянному письменному инструменту…'

Перо размазывало. Мне нужно было его оправить… но я никогда не был хорош ни в чём подобном.

Если оставить так, инструмент, по крайней мере, можно было продать.

«Я не чувствую за собою права скрывать, а потому сообщаю: я встретил препятствие. Двинуться дальше пока что не представляется возможным, так как кабаны, порождение враждебной ворожбы, заполонили эти земли…».

Пятна. Они испещрили длинное пространное письмо. Заполонили описанье пережитых событий и покрыли шесть P. S, с пожеланиями здоровья и сил. Я честно пытался подуспокоить волшебника. Возможно, если удастся, расположить или хотя бы привлечь его вниманье.

Текст растворился на бумаге.

Но креста не было.

Не знаю, какое у меня было выраженье при этом, но наёмница чуть отступила. Наконец, как бы нехотя, страницу перечеркнула пара линий.

— Получилось?

— А могло не получиться? — тут же уточнила Эль.

Гратц (он не навязывался, но прочитал всё до последнего слова) звонко прицыкнул.

— Врача бы надо, — повторил бывший стражник.

Уже в четвёртый раз.

Забывал ли Йозеф Гратц или нет, но всякий раз он смотрел мне прямо в глаза. Словно ждал, что я отвечу. Или напишу.

В кустах зашуршало. Как будто вспорхнула мелкая птаха.

Но я не успел её заметить.

* * *

Уже спустя четверть часа староста, отобедавший и как будто чуть пришедший в себя, снова вышел во двор. На нём теперь была очень лёгкая рубашка и панталоны, которые почти доставали до раздувшихся коленей.

Жуя и сплёвывая, мужчина предложил проводить нас до границ посёлка.

— Если идти по руслу Айроны, — сообщил он в нос, — то вы доберётесь до болот всего за два, возможно, три часа.

Что за Айрона такая я, признаюсь, не имел представленья… но Эль как будто поняла.

Тихо было.

Небо поражало голубизною, а улицы своим безмятежным видом. Какой-то парень подрезал кусты. Ребёнок гонялся за курями, а за старой оградой мычал лобастый телёнок.

Площадь. Большой зелёный камень. Снова заросшая бурьяном короткая улочка.

Маховик.

Он лежал всё там же, где я видел его в последний раз. Крику было много, но по итогу всё-так и осталось, как я запомнил. Даже пустые мешки никто не подобрал.

Даже запах палёной плоти как будто так и висел в затхлом воздухе.

Хотя последнего быть и не могло.

— Пять-шесть миль до болот и столько же обратно. Тянуть ни к чему вам, — повторил рыжеволосый староста уже в четвёртый раз. — Совсем ни к чему.

Солнце пекло.

'Поломанный канал для муки.

Великан наполовину присел и упёрся. Он всё ещё держал, хотя это и не было нужно.

Сильно пахло палёным.

Почти что чёрная с красноватым отливом. Жидкость пропитала ткань'.

Я дёрнул плечом.

Зажмурился и потёр переносицу.

— Как думаешь, что с ними делается днём? — обратился к Эль. — То есть с кабанами… Должна быть причина, почему только ночью выходят.

— Следы в деревне видел? Где сараи повалились.

— Ну… да.

— Днём они от солнца прячутся. Как и все.

Я смотрел на девушку… и не мог понять, что не так.

У наёмницы не было при себе меча. Эль оставила его в сарае, а на привычном месте, на покатом плече её теперь лежало древко не слишком длинного копья.