Потопленная «Чайка»

— Знаю, знаю, кто ты такой, — торопливо проговорил Хелмарди. Он никак не мог решить, держаться ли перед Дата с обычной заносчивостью или принять его как равного. «Не надо было задаваться с самого начала. А теперь уже поздно, — думал Хелмарди. — Слух о том, что я струсил, как пуля, вылетит из этой камеры, и тогда пропадай моя слава! Нет, отступать мне нельзя».

Он встал, направляясь к своему месту.

— Так ты и есть Букия, шкипер, проливший свою красную кровь на «Чайке»?

— Красную? А разве есть на свете люди с черной кровью?

— Я говорю о большевистской крови, вот о какой. Я, увидев, что тебя не обрили, решил было, что ты свой, обрадовался. А ты, оказывается, враг нашего правительства.

— Нашего правительства, говоришь? Если это правительство твое, если ты защитник этого правительства, тогда чего же ты здесь, Хелмарди? — холодно проговорил Дата и весь как-то подобрался, готовясь отразить очередной выпад Хелмарди.

Тот небрежно бросил на нары папиросную коробку, которую достал из рюкзака, и застыл в напряженной позе. Все примолкли, хорошо понимая, что может произойти, однако никто не двинулся с места.

— Ты, как курок на взводе, брат! Беда, если пороху не хватит, — усмехнулся Дата и испытующим взглядом оглядел заключенных. Он удивился, что никто не тронулся с места, не попытался предотвратить назревающую драку. Но, вспомнив историю, происшедшую как-то с ним в детстве, понял причину показного равнодушия заключенных.

...Ему было лет тринадцать-четырнадцать, когда старший брат взял его с собой погостить в соседнюю деревню.

В доме накрывали на стол, а Дата под навесом кухни играл с новыми друзьями в перышки. Мальчики беззаботно хохотали, весело болтали.

Вдруг через забор, неожиданно и стремительно, перемахнул чернявый крепыш.

Мальчики попрятали перья за пазуху и испуганными глазами следили за незваным гостем.

Тот обошел всех и, отобрав целую горсть перьев, остановился перед Дата. Однако, увидев его грозный взгляд и внушительные кулаки, понял, что ему с ним не справиться, и обошел стороной. Все затаились, ожидая, как поведет себя Дата. Он встал, смело шагнул наперерез чернявому мальчишке и велел вернуть ему все перышки. Как и теперь, никто тогда не проронил ни звука. Мальчики с напряженным вниманием смотрели на Дата и, наверное, мечтали увидеть своего угнетателя посрамленным. Чернявый, деланно улыбаясь, попытался, не поворачиваясь спиной, пролезть в щель забора, но Дата так крепко его стукнул, что забияка, как подкошенный, свалился на землю. Дата вернул перья их владельцам, а побежденный молча удалился со двора под свист и улюлюканье обрадованных мальчишек.

...Сейчас так же молча и напряженно все смотрели на Дата и Хелмарди. Они стояли лицом к лицу. Дата улыбался. Он ясно видел, с каким нетерпением восемь человек ждали крушения власти этого известного вора, чувствовавшего себя акулой среди мелких рыбешек. Он всем распоряжался здесь, как своей собственностью: и присылаемыми в камеру передачами и тюремной едой. Никогда не дежурил в камере, как остальные, не прибирал, одним словом, держал себя, как владетельный князь. Всем вновь пришедшим тут же давал почувствовать, что здесь, в камере, хозяин он.

Хелмарди, видя, что Дата не лезет в драку, решил, что тот побаивается его, и к нему вернулась поколебленная было уверенность. Он взял папиросную коробку, вытащил папиросу, огляделся и начал что-то искать. Пошарил рукой под подушкой, достал спички, закурил и деловито распорядился:

— Пока будешь спать там, на сене, — он показал в угол. — Когда на нарах освободится место, сможешь перебраться сюда.

Не дожидаясь ответа, он повернулся спиной, величественно прошествовал к своему месту и сел на матрац.

Дата не сводил с него глаз. Постель Хелмарди находилась довольно далеко от стены. Такое же расстояние отделяло ее от постели другого заключенного.

Хелмарди ухмыльнулся, насмешливо крикнул:

— Чего смотришь? Может быть, мое ложе нравится? — Он прилег и жадно затянулся папиросой. Дата, не торопясь, потушил самокрутку о голенище сапога.

— А мне и вправду нравится твоя постель. Человеку после болезни неплохо бы здесь отдохнуть. — Дата опять взглянул на заключенных. Они затаились в ожидании событий. — А вам-то самим не стыдно? Теснитесь, как селедки, на узких досках, а этот развалился, как барин.

Никто не ответил.

Хелмарди раскатисто расхохотался:

— Сразу видно, что большевик! Может, восстание устроишь? Не понял еще, что здесь мое слово — закон? — Он нахмурился, угрожающе глядя на Дата.

Что это с тобой, Дата, откуда столько терпения? Было бы это раньше, давно бы уже вспыхнул, как бензин. «Лечиться тебе надо, Дата! У тебя нервы не в порядке», — говорил мне когда-то Антон. Я и сам чувствовал, что слишком уж горяч. Что же излечило меня теперь? Невзгоды и мучения? Пуля, прошедшая около сердца? А может быть, я просто постарел? Впрочем, что за чушь я несу! Кто же стареет в тридцать лет? Нет, до старости еще далеко! Так в чем же дело? Струсил, что ли? Ну, если стал трусом, то и жить нечего! Пусть лучше сегодня же придушит меня Хелмарди.

Шкипер подошел к нарам и сел в «запретной зоне». Хелмарди мгновенно вскипел:

— А ну, слезай сейчас же, не то... — И он так заскрежетал зубами, точно из доски вытаскивали ржавый гвоздь. Хелмарди развернулся, намереваясь проучить непокорного, но не успел даже дотронуться до него, как какая-то неведомая сила подняла его, как щепку, и шлепнула об стенку. Ни жив, ни мертв Хелмарди плашмя растянулся на полу.

Будто только эти два человека и были в камере. Стояла мертвая тишина. Никто не двигался с места.

Сверх ожидания Хелмарди быстро пришел в себя. Он открыл глаза, повернулся, попытался встать, но сверху на него посыпались сперва чемодан, потом рюкзак, а потом и постель.

— Стели себе в углу, не то придушу, как котенка, — загремел Дата.

Хелмарди кое-как встал и, как упрямый ребенок, опять потащился к нарам, но, взглянув на Дата, остановился. Ноздри у Дата раздувались, как у только что остановившейся на всем скаку лошади, губы сжались.

Хелмарди понял, что еще одно движение, одно слово, и Дата расщепит его, как яблоко, на две части. Отступил. Опустив голову, присел на краю нар.

— Дай-ка мои вещи! — обратился Дата к одному из заключенных. Тот притащил узелок, который шкипер при входе в камеру бросил на нары.

Кто-то кинул Дата пестрое ватное одеяло. Потом к его ногам упали старая шинель, затем чурбан. Раздался хриплый голос:

— Это мутака, подарок от Рамишвили, можешь класть под голову.

У Дата посветлели глаза, он разжал кулаки, облизал сухие губы. Сдержанно улыбнулся.

Все молчали, точно в рот воды набрали. Но на спокойных лицах можно было прочесть, что никто не в обиде за Хелмарди. Дата глубоко вздохнул. Место, где раньше спал Хелмарди, он застелил одеялом, бросил на него шинель и огляделся, как ни в чем не бывало.