Потопленная «Чайка»

Гости отказались от ужина и пожелали хозяевам спокойной ночи.

Когда отрядчики вскочили на коней, Сигуа тихо сказал хозяину:

— Молодец, что не сглупил, не рассказал Тория о ребятах. Хоть ничего опасного нет, все же предупреди их, чтобы вели себя еще осторожнее.

Слова Сигуа для Ованеса были законом, тем не менее Ованес не мог не волноваться. Он участвовал в каком-то явно опасном деле. Это было против его желания, но отказать Сигуа он не посмел. Если бы не Сигуа, кто знает, где был бы сейчас Ованес. Может быть, и в живых не остался. Ованес был тихим человеком, никогда не вмешивался в политику, никогда и в мыслях ничего не допускал против власти. Но однажды чуть не погиб вместе с семьей из-за ложного доноса.

Ованес и сейчас не знал, кто его предал. Знал только, что, если б не Сигуа, наверняка не сносить бы ему головы.

Хорошо запомнил Ованес то страшное утро, когда четыре вооруженных всадника ворвались к нему во двор. В дом входить не стали и потребовали сдать спрятанное оружие. Оружие! Да еще боевое! В семье Ованеса, кроме охотничьего дробовика, никогда никакого оружия не водилось. Гвардейцы не поверили. Один из них, как хорошо натасканная ищейка, подъехал прямо к дереву за домом, которое стояло в огороде особняком. Хозяина погнал перед собой. Ованесу показалось странным, что земля под деревом выглядела свежевскопанной. Он удивился. Разве мог он подумать, что здесь окажутся спрятанными две винтовки, четыре револьвера и несколько ящиков патронов? От ужаса Ованес не мог двинуться с места. «Откуда здесь все это?» — растерянно шептал он. Наверно, отрядчики провоцируют, хотят выманить деньги. Он не раз слышал о подобных хитростях гвардейцев. Пока Ованесу связывали руки и вели по дороге в Сухуми, он все думал, что от него хотят только денег. Но дело оказалось куда серьезнее. В Сухуми перед ним открыли ворота здания особого отряда, и он понял, что шутки здесь плохи.

Какие только обвинения не предъявляли ему! Вначале говорили, что он большевистский агент, а он даже слова такого не знал, потом, что он участник готовящегося вооруженного восстания, и еще бог знает что. Суть обвинения, видимо, никакого значения не имела, так как любое из них предусматривало высшую меру наказания.

Ованес в камере не ел, не пил и от восхода до захода солнца ждал смертного часа. И вот именно тогда, в самые страшные минуты его жизни, на помощь явился Сигуа.

Комендант обходил тюрьму и между прочим заглянул и в камеру Данелянца. Долго смотрел он на заключенного, который, понурившись, сидел в углу. «А ты чего здесь?» — спросил он наконец, глядя на измятое его лицо, протянул руку, помог встать.

— Не Ованес ли ты, владелец плантации?

— Да, это я, — Ованес всхлипнул и поднял глаза на вошедшего. Долго всматривался в него, но не узнал. Этого человека он никогда не видел.

— Отчего у тебя лицо опухло и почернело? — спросил комендант.

— Каждую ночь избивают: сознайся, мол, что ты большевик.

— Избивают? — Сигуа вышел из камеры и хлопнул за собой дверью.

Поздно ночью заключенного повели наверх, на допрос. Он ждал привычных вопросов, после которых по спине и пяткам гуляет кнут, скрученный из бычьей кожи. Но его ввели в кабинет человека, который приходил к нему сегодня.

— Мне жаль тебя. Спасайся из этого ада, чего бы тебе это ни стоило! — сказал Сигуа.

— Возьмите все, что у меня есть, только освободите, — ответил Ованес, но Сигуа усмехнулся.

— Нет, — сказал он, — деньги — деньгами, главное же нужно доказать властям, что ты преданный им человек.

— Что это? — Ованес испуганно смотрел на лист бумаги.

— Ничего особенного. Подпиши, а об остальном я позабочусь. Тогда скоро будешь спать в своей мягкой постели, — сказал Сигуа.

— Я ни в чем не виновен. Я никогда не был изменником.

— Как хочешь. Не жалеешь семью — не подписывай.

Ованес подписал.

Его перевели в больницу. Некоторое время лечили и отпустили домой. А потом Сигуа навестил его и подробно разъяснил, какую службу он должен будет нести. Нужно было каждый месяц докладывать особому отряду о настроениях местного населения, о происшествиях.

Может быть, все это заранее было задумано. Может, Сигуа не случайно пришел к нему, в камеру, а был подослан? — подумал однажды Ованес, но потом решил: сам пришел или прислали, все равно. Главное — помог, спас. И всю жизнь он будет благодарен Сигуа.

Чем больше проходило времени, тем больше доверяли они друг другу. Комендант стал в семье Ованеса своим человеком.

Тайные поручения до смерти пугали Ованеса, но он старался, как мог. Богом, верой клянусь, не хотел я... заставили, — думал он иногда, оправдываясь перед самим собой.

...На утро хозяин предупредил Васю и Митю, чтоб они были еще осторожнее. Перевел на участок у лесной опушки, подальше от проезжей дороги.

Парамзима строго-настрого приказала Марии не отлучаться со двора.

Раскинувшееся на сколько хватало глаз море мерно вздымалось и опускалось, будто дышало. Солнце медленно катилось к горизонту. С запада дул теплый ветерок. Возвышенность, начинающаяся у плантации Данелянца, опускалась к маленькому морскому заливу и упиралась в зеленый холм, заросший деревьями и бамбуком.

Вдали виднелись маленькие парусники рыбаков. А еще дальше, на фоне чистого неба, словно темное облако, плыл корабль, оставляя на блестящем розовом горизонте клубы дыма. Измученные жарой чайки лениво плескались у берега.

Тропку, ведущую на холм, трудно было отыскать. Лишь изредка сюда взбирались любопытные дети или поднимались крестьяне в поисках потерявшейся козы.

Привлеченная сюда безлюдностью и красотой, на холме под ивой сидела Мария. Сидела одна, задумавшись. Разве могла она предположить когда-нибудь, что окажется в чужой стране, что будет таиться и скрываться? Замучили отца, и еще эта ужасная встреча с Тория. И как сейчас вырваться, спастись, выручить ребят? Конечно, есть на свете добрые люди. Они бескорыстно помогают им. Ах, если бы не был ранен этот удивительный человек, шкипер Дата!.. Если бы он был рядом! С ней тогда не случилось бы ничего дурного. Будто и сейчас слышит она его голос, а закроет глаза — вот он, тут, большой, красивый, с добрыми и веселыми глазами.

Мария посмотрела на море. Увидела: из воды выскочил дельфин, мелькнул в воздухе и скрылся в глубине.

— Если выпрыгнешь еще раз, добрый дельфин, встречусь с Дата! — улыбаясь, прошептала Мария.

И дельфин снова выпрыгнул, изогнувшись в кольцо.

На ветку ивы слетел дрозд.

Марии стало весело.

За ее спиной хрустнула ветка. Она оглянулась и испуганно вскочила. Рядом с ней стоял Ваган и пристально смотрел на нее. Мария недовольно нахмурилась.

— Что вам надо? — резко спросила она, но искренняя улыбка Вагана обезоружила ее. Она и сама невольно улыбнулась в ответ, поняла, что хозяйский сын не сделает ей ничего плохого.

— Это вы, Мария? — смущенно сказал Ваган и уставился на сухую траву у себя под ногами.

— Да, я. Как вы здесь оказались?

Она стояла, держась за ветку ивы, трепетавшую на ветру.

— Я... Я люблю посидеть здесь иногда. Здесь хорошо думается... — Ваган простодушно улыбнулся. Мария села на пенек. Присел у куста ежевики и Ваган. Мария вздохнула, понурилась, улыбка исчезла с ее лица.

Ваган понял, что ее что-то беспокоит.

— Знаете, что? Я вам друг, доверьтесь мне.