Потопленная «Чайка»

Невеселые мысли у Георгия Тория. Что происходит с народом? Чем большевики заслужили такую любовь? Никто и слова не скажет против них, и мало охотников помочь законному грузинскому правительству в борьбе с этими разбойниками. Дня не проходит, чтобы в этой маленькой, величиной в бычью шкуру, стране не вспыхнуло бы где-то восстание против меньшевиков. У всех на устах — большевики, Красная Россия, Ленин. Именно в этом причина, что Букия, убежавший из потийского порта вместе с Марией и создавший партизанский отряд, вот уже несколько месяцев так надежно скрывается в лесах. И ведь фактически мы не теряем его из виду, да толку мало: мы за ним, а его и след простыл! А какой «букет» собрал у себя в отряде этот шкипер потопленной «Чайки»! Джокия Кецба, например. Казался всегда порядочным человеком, а сейчас он — правая рука Дата Букия! Эх, разве разберешься теперь, кто порядочный человек, а кто — нет! И насчет Вагана Данелянца мы ошиблись: думали, испугается, затаится где-нибудь после ареста родителей, а он тоже в отряде Букия. Коста Корта, Шовкат, Цуца, Антия, Сесирква... И было бы еще полбеды, если бы пришлось иметь дело только с отрядом Букия.

Но ведь сколько таких Букия сейчас скрывается в лесах! Всюду недовольство и мятежи. Да вот, пожалуйста, последние сводки. Георгий взял со стола несколько листов: «В Тифлисе осадное положение. На Головинском проспекте рабочие с лозунгами и плакатами ездят на грузовых автомашинах. Особые отряды и милиция разогнали демонстрантов. Двенадцать человек расстреляно». «Крестьяне Южной Осетии прогнали меньшевистские отряды. От Они до Душети установлена советская власть». «Посланные на фронт солдаты пытались захватить власть в свои руки, но безрезультатно. Троих руководителей этого заговора расстреляли». «В Баку установлена советская власть». Да, Георгий Тория перед самим собой может не кривить душой: плохи дела, и поправить их невозможно. Зимнее солнце не взрастит цветок... Наше время миновало. Остается нести свой крест до конца.

Зазвонил телефон. Георгий поднял трубку и через несколько минут, заметно обрадованный, уже выходил из дому.

«Слава богу, появился этот Гуда. А я решил было, что он раскаялся и собирается скрыться от нас. Да, мы ловко прибрали его к рукам. Нам просто повезло, что во время ареста этого коммуниста, учителя Джаму Чика, брат его Гуда оказался там же. И я неплохо сыграл на его чувствах к вырастившему его брату, убедил, что только в его власти спасти Джаму от смерти. Он сопротивлялся, конечно, да пришлось в конце концов согласиться. Это именно тот человек, который нам нужен. Букия ему доверяет. Гуда сам говорил, что они под одной крышей жили, из одной миски ели. Во всяком случае, я уже получил от него ценные сведения: на днях Букия со своим отрядом спускается с гор и собирается остановиться в Самухао. Ну, что же, будем действовать».

Приближались решающие дни всенародного восстания.

Областной комитет партии так распределил партизанские соединения на территории Абхазии, чтобы в нужное время они возглавили восставший народ и повели его за собой.

Отряду Дата Букия, в котором теперь насчитывалось до ста хорошо вооруженных бойцов, было приказано расположиться лагерем в деревне Самухао.

Под вечер двинулись в путь.

В Мимиси остались только Мария и Цуца Антия. Мария только что переболела, и было решено оставить ее в деревне еще на пару дней.

Всю ночь шли по целинной дороге и узкими проселочными тропами. Когда рассвело, отряд укрылся в лесу.

Накормили коней, поели сами. Отдохнули, выспались. Дождавшись темноты, двинулись дальше.

Дата так ловко сидел на белом жеребце, что трудно было предположить в нем человека, мужавшего в борьбе с морской стихией. На нем была черная бурка и серый башлык, повязанный по-абхазски. На похудевшем лице — живые глаза, настороженно вглядывавшиеся в темноту. Море сделало этого деревенского парня упорным, верным и сильным, а абхазские леса и горы научили его осторожности.

Рядом с командиром, на черном коне, ехал его неразлучный друг Сесирква. На нем тоже были бурка и башлык, и такой же был у него, как у Дата, русский карабин.

Сопровождал командира и Коста. Моряк лихо сидел на золотистом скакуне. Ладно сложенному, широкоплечему молодцу очень шли морская куртка и заправленные в сапоги матросские брюки.

— Сесирква, — послышался приглушенный голос командира.

Абхазец ударил каблуками скакуна, поравнялся с Дата и настороженно посмотрел ему в глаза.

— Гуда Чика вчера утром пришел в отряд?

— Да, утром.

— Я не успел расспросить его о Джаму. Может, он еще что-нибудь знает...

Некоторое время ехали молча, потом Дата заговорил:

— Он у Вагана во взводе?

— Да, у Вагана.

— Пусть придет ко мне.

Сесирква повернул коня и поскакал.

— Ты хорошо знаешь этого парня? Надежный он человек? — негромко спросил у командира Коста.

— Трудно ручаться... Но ведь он брат Джаму.

— Из одного дерева можно сделать и лопату и весло.

— Это верно. Ты что-нибудь заметил подозрительное в нем? — Дата натянул вожжи и взглянул на спутника.

— Но ведь ты сам удивлялся, как это он спасся во время ареста Джаму.

— Разве этого достаточно, чтобы подозревать? — не очень уверенно сказал Дата и задумался.

Вскоре Сесирква и Гуда нагнали командира. Дата, не глядя на молодого парня, начал сворачивать самокрутку, закурил и лишь тогда посмотрел на него.

— Сколько тебе лет, Гуда?

— Тридцать первый пошел, батоно, — Гуда подъехал ближе, взглянул командиру в глаза. Спокойное выражение его лица понравилось Дата. «Нельзя думать плохо об этом парне. Едва ли такой человек, как он, смог бы так смело и свободно держаться, если бы совершил что-нибудь плохое», — подумал он.

— Правильно ты сделал, парень, что пришел к нам, понял, что нужно сейчас родине, — Дата затянулся было и тотчас с досадой отбросил самокрутку. — Тьфу, кто тебя выдумал, проклятая! Чуть усы и бороду не опалил, — улыбнулся Дата и снова обратился к Гуде:

— Тебе что-нибудь известно о Джаму? Он у Тория или его перевели в тюрьму?

— Должно быть, в тюрьме, невестка туда носит еду и белье, — каким-то надломленным голосом ответил Гуда.

— Ты тоже был там в ту ночь?

— Где?

— У Джаму, когда его забрали, — спокойно сказал Дата, потрепав коня по гриве.

Смешался Гуда, подтолкнул коня к краю дороги, спрятался от лунного света, ничего не ответил.

— Тебя спрашивают, ты тоже был у Джаму в тот вечер? — спросил Коста, повысив голос, и многозначительно взглянул на Дата.

— Да, был, — почти шепотом проговорил юноша и провел рукой по лицу, словно стирая пот.

— Ну, так расскажи. Что нашли у него?

— Прокламации.

— Это я знаю. Еще?

— Какие-то книги, сказали, Маркс и Энгельс, забрали их с собой.

Помолчали немного.

— А Тория был там? — спросил Дата.

— Да, был, проклятый.

— И что же он тебе сказал? Наверное, извинялся? — язвительно спросил Коста.

— Разве это похоже на Тория?

— Об этом тебе лучше знать, парень.

— Откуда мне знать?! — уже с трудом скрывал свою растерянность Гуда, голос его дрожал. — Я не понимаю... Скажите прямо, чего от меня хотите!

— Тория оставил тебя дома или забрал с собой в Сухуми? — спросил Дата.