Потусторонняя любовь

Макс-приколист, предложил другой вариант – незаметно поставить на его пикакп спортивный выхлоп – сказав это он смачно хохотнул, видимо представив реакцию начальника, который терпеть не мог подобных наворотов. Но в итоге приняли решение подарить мой вариант – а я был любителем всяких полезных и качественных штук, предложил подарить ему американский мультитул. У меня как раз был такой, я о нём мечтал чуть ли не с детства, сам будучи в то время заядлым походником, и мне его подарила мама на двадцатилетние, с тех пор он всегда со мной. Борис Анатольевич как-то его заметил, он тогда ему сильно понравился, но узнав цену – прямо отшатнулся. В итоге мы решили купить такой мультитул, дополнив его карманным фонарём со сверх ярким диодом. Вышло как раз с каждого по три тысячи – примерно столько люди обычно готовы потратить на подарок, ещё и осталось на стол.

«А что ты хочешь?» – поинтересовался я у Сани, подходя ближе и наблюдая интересную картину: в тисках у него была зажата свеча зажигания, у которой наполовину резьбы был спилен конец, откуда высекается искра, и в нём сделан диаметральный пропил, толщиной примерно два миллиметра, и в этот пропил он вваривал рукоять обычной столовой ложки.

«Да вот, прикольная тема будет, у меня у самого такая – ложка сурового механика» – ухмыльнулся Санёк, «знаешь зато как в руке сидит? Как влитая и накладывать если что-то нужно – очень удобно, она длиннее! Короче, тут сейчас подварю переход, болгарином сточу, останется полирнуть и всё гуд будет. Тебе тоже как-нибудь сделаю!», сказал Саня и опустил маску.

Я ухмыльнулся в ответ и пошёл переодеваться.

На работе всё было как обычно: свет ламп дневного освещения, запах машинного масла, запах сварки и время от времени залетающий дым от сигарет.

Весь день я особо ни с кем не разговаривал, полностью ушёл в себя, включил в своём секторе тихонько магнитофон, чтобы хоть как-то разбавить свои мысли.

На обеде поздравили именинника, он даже как-то по-детски искренне обрадовался нашим подаркам, а Санька – так даже слегка потрепал за волосы. За столом мужики много говорили, Макс всё так же гоготал, когда рассказывал уже Борюне, что хотел сделать с его пикапом, тот тоже рассмеялся, грозясь на него. Борис говорил, что собирается с сыном и женой Катей поехать на машине из Питера в Мурманск, оттуда пересечь границу с Финляндией, там направиться к Ботническому заливу, и вдоль него до Турку, а затем через Хельсинки вернуться в Россию – «как раз сюда в гараж по Скандинавии прямиком и приедем», всё шутил он.

Я как-то поддерживал разговор, но старался всё же больше жевать, мне хотелось молчать. Я не стал никому рассказывать о произошедшем – совсем ни к чему этих троллей посвящать в это, я даже не понимал пока чем это для меня является. Но как всегда в таких ситуациях происходит, тот, кто хочет остаться незамеченным, в итоге привлекает всеобщий интерес. И вот почему-то речь зашла о женщинах, и Андрюха ткнув меня в бок локтем, откусывая хороший кусок пиццы с ветчиной и запивая его абрикосовым скоком, чавкая, громко спросил меня:

– «Серый, вот ты на Вике когда женишься, а?».

– «А он уже женат, только сам об этом не знает!» гоготнул Макс «Вика его уже никуда не отпустит! Только если на тот свет, и то не факт!».

Тут все мужики засмеялись. И Борис добавил:

– «Вообще не дело так долго бабу мурыжить, Серёг, сколько лет вы уже? Я вон, Катю свою замуж через месяц как познакомились уже взял – и не жалею совсем, а ты чего ломаешься?»

– «Долго ж ты её брал!» опять гаркнул Макс, и все снова заржали.

Так мы и просидели часа полтора за обедом. Работы в этот день было не много, все машины что были – все были оставлены владельцами на день, никто над душой не стоял и не рассматривал какой ты там болт откручиваешь и чего заливаешь в двигатель. Никаких сложных работ тоже не было: я с утра пару раз поменял колодки вкруг, масло, фильтра – всё как обычно при плановом ТО, потом у десятки заменил радиатор отопителя, что тоже особого труда не составило.

После нашего дружного обеда на улице пошёл настоящий ливень, барабаня дробью по железной крыше нашего гаража. За это время сильно похолодало и мы включили нашего монстра – так мы прозвали климатическую установку, закреплённую под крышей, чем-то напоминающую дракона. Михалыч что-то забивал кувалдой, и его резкие удары эхом раздавались по всему гаражу, Андрюха с Максом снова дымили, приоткрыв роллету, и в гараж затягивало запах дыма, перемешанный со свежестью дождя. Саня переписывался с кем-то по телефону, усевшись на лапу подъёмника, и его чумазое лицо, освещённое в полумраке гаража дисплеем смартфона, светилось довольной улыбкой.

Около семнадцати часов я закончил все дела, и, рассказав Борису про сложившуюся ситуацию, поехал в Пулково. В аэропорт я решил ехать через дамбу – так было бы значительно быстрее, поскольку этот участок кольцевой меньше всего нагружен, а в городе уже собираются вечерние пробки.

Люблю ездить на своей машине. Особенно, когда она нравится и всё исправно работает. Хоть многие и говорят, что опель ломается, и вообще существует поговорка, что любая машина со временем становится опелем, в том смысле, что приходит в негодность. Однако тут не всё так очевидно – поговорка пошла из далёких тридцатых годов, когда из-за подготовки к военным действиям сложился дефицит стали, и концерн опель принял схему вторичной переработки материала, то есть можно было сдать старый автомобиль, и получить определённую скидку на новый. А то что что-то ломается – то моё искреннее убеждение как механика, заключалось всегда в том, что всё зависит от эксплуатации и своевременного обслуживания. Многие из тех, кто кричат, что «всё плохо» и плюются ядом – элементарно не понимают базовых принципов работы механизмов, и уж тем более не способны обеспечить адекватный режим эксплуатации, а потом удивляются, отчего у них всё ломается. Вообщем я был доволен своей машиной, она доставляла мне полное динамическое и эстетическое удовольствие.

Погода стала проясняться, и когда я подъезжал к Кронштадту, за разорванными ветром тучами выглянуло осеннее солнце, очень яркое, но его свет был уже по сезонномуму холодным, чувствовалось приближение зимы. Я одел солнцезащитные очки.

Это было одно из моих любимых состояний природы – яркое солнце, рваные несущиеся облака и сильный ветер, а здесь картину ещё дополняли капли то ли дождя, то ли сносимые ветром брызги морских волн.

Так я и мчался в своей астре навстречу солнцу, сквозь ветер, под музыку Сфериса.

5.

Когда проезжал тоннель под заливом, на выезде из Кронштадта мне почему-то вспомнился старый французский студенческий фильм «Мёбиус» – там был похожий тоннель, он как раз открывался после строительства и въезд в тот тоннель очень был похож на этот. Хотя наверное въезды во все тоннели выглядят похоже. Но в этот раз эта ассоциация возникла почему-то особенно ярко.

На скорости в сто сорок километров в час расстояние тоннеля в один километр семьсот метров пролетаешь меньше чем за минуту. Когда я проезжаю это место у меня всегда слегка закладывает уши – едешь не только под землёй, но и под водой, под морем – это захватывает дух, но вместе с тем хочется побыстрее пролететь этот участок, вырвавшись из морской пучины.

Вскоре дамба закончилась и я был уже на земле. Участок от Краснофлотского шоссе до Петергофа самый разгруженный на КАДе. Я мчался с высокой скоростью там, где ещё каких-то пятнадцать лет назад росли могучие деревья, где был самый настоящий лес, а вот теперь – автомагистраль. И вот в этой самой точке пространства, где сейчас в движении нахожусь я – росло дерево, сотня деревьев, потом здесь проезжала строительная техника, ходили рабочие, а пятьсот лет назад был дремучий северный лес, ходили звери, когда-то здесь вообще было древнее море, а за год по этой самой полосе, где сейчас летит астра, пронеслись также наверное сотни тысяч автомобилей, с самыми разными людьми, хорошими и плохими, скромными и дерзкими и ещё неизвестно какими. Ещё помню как с бабушкой и дедушкой мы ехали на электричке от Петергофа до Балтийского вокзала и в окно поезда я видел как в районе Дачного проспекта шла масштабная стройка этой самой магистрали. Ровнялись территории, сносились старые деревеньки, прорубались просеки, насыпалась подушка из песка, бульдозеры и катки всё это ровняли и трамбовали. Я тогда был ещё совсем мальчиком, даже и не думал, что через десяток лет сам буду проезжать по этой дороге, на своей машине по своим делам. Да, память. Сколько всего в ней укрыто! И вот теперь тот мальчик в прошлом, его уже и нет вовсе – вместо него взрослый дядька, мускулистый, с жилистыми, обвитыми толстыми венами руками, грубой кожей и щетиной, коротко стриженый и пахнущий смесью машинного масла с французским парфюмом. Что во мне осталось от тех детских лет?

Тем временем я уже проезжал развязку с Ропшинским шоссе – здесь ещё пятнадцать лет назад и в помине не было никакой автомагистрали! Я каждое лето с бабушкой и дедушкой на четыреста двенадцатом москвиче ездил здесь на дачу, которая была на Мшинской. Здесь наше путешествие только начиналось, или наоборот завершалось, если мы возвращались, до дома отсюда примерно пятнадцать минут спокойной езды. Тогда здесь с одной стороны было огромное поле, один дом, похожий на ферму, а с другой – лес, достаточно дремучий по детским меркам, мы как-то ходили туда по грибы. А ещё там был грунтовый съезд, и в метрах двухстах от дороги можно было набрести на круглое озерцо. Есть ли оно там сейчас..