Потусторонняя любовь
Шрифт:
Это поле, что здесь было, помню как-то мы ехали на дачу, скорее всего это уже была поздняя весна, поскольку всё поле было в жёлтых одуванчиках. Это был, как сейчас помню, яркий солнечный день, утро – и бабушка смотря на это поле придумала короткое стихотворение:
Одуванчик золотой наклонил головку.
Поседею скоро – подумал горько.
Да, «поседею скоро», пронеслось в моей голове «горько». В Пулково я прибыл без десяти семь часов вечера. Дождь совсем прекратился, ветер очистил небо, и всё было залито светом заходящего Солнца. Я въехал на парковку аэропорта, в очередной раз испытав некоторое волнение при подъезде ко всей этой развязке, поскольку никак в моей голове не укладывалась схема дорожного движения по территории аэропорта. То я заезжал на отправление, в то время
Разобравшись с парковкой, я около девятнадцати часов был в зале ожидания прибывающих рейсов. Рейс из Хабаровска прибыл без задержек. Я набрал номер телефона, который мне отправила Вика, и буквально через две секунды мне ответил приятный женский голос:
– «Здравствуйте, Сергей, это вы?»
– «Здравствуйте. Да, жду вас в зале. Я по центру, в чёрной кожаной куртке и джинсах» – и поднял вверх левую руку, обозначая себя в толпе.
– «Да, вижу вас, сейчас буду», ответила мне мама Евы.
Через несколько секунд ко мне быстрым шагом подошла женщина. На вид ей лет сорок, она была среднего роста, в светло коричневом пальто и длинной юбке. Она выглядела очень элегантно и эффектно, светлые тона одежды сочетались с длинными светлыми волосами, свободно развивающимися по её плечам. Она была очень похожа на свою дочь. Хотя наверное всё же это Ева была похожа на неё. Ангелина Михайловна подошла ко мне, сняла коричневую кожаную перчатку и протянула мне свою руку, ухоженную, красивую, очень нежную, но без яркого маникюра и всевозможных побрякушек.
– «Ангелина» произнесла она, пожимая руку. Её голос был тем же голосом, которым говорила Ева, только старше.
– «Очень приятно. Пойдёмте к машине», я не стал продолжать разговор, по её лицу видно было, что ей сейчас не хочется говорить. Лицо было бледным и напряжённым, по глазам было видно, что она не спала.
До машины мы дошли молча. Вещей у неё с собой не было, только небольшая сумочка. Я открыл дверь и посадил её. После чего сам сел за руль, и мы выехали с парковки.
– «Вы её знали?» – спустя несколько минут неожиданно нарушила молчание Ангелина.
– «Нет», выдавил пересохшим голосом – «Я владелец квартиры, которую снимала ваша дочь, мы виделись один раз, когда с моим агентом заключали с Евой договор» и добавил спустя мгновение «мы виделись меньше минуты.. », после этих слов к моему горлу подступил ком.
– «Это сердце» промолвила Ангелина, «у Евы было очень слабое сердце, мы это знали, и она это знала. Бедный ребёнок!» Голос Ангелины дрогнул и она заплакала.
Спустя несколько минут она продолжила:
– «Уже в пятнадцать лет доктора нам всё сообщили и сказали, что нужно быть готовыми ко всему, что сердце Евы не проживёт долго. Нам предлагали встать в очередь на пересадку или заменить на искусственное, но Ева категорически была против, говорила, что сердце – это её душа, и она не хочет жить без души, и что готова умереть, прожив столько, сколько отпущено прожить её сердцу. Она никогда не плакала, и не боялась этого» голос Ангелины снова дрогнул «Когда я начинала убеждать её сделать эту операцию и плакала в истерике, она молча подходила ко мне, обнимала так, что я полностью утопала в её пушистых волосах, и говорила: «Мамочка, не плач, так должно быть, это судьба, пойми пожалуйста меня, не бойся», а потом, когда я успокаивалась – всё было как и обычно. Она была чудесным ребёнком, постоянно читала, но основное чем она занималась – это живопись, она с самого детства рисовала, мы отдали её в художественную школу, досрочно закончила её, она была лучшей ученицей, преподаватели ей восхищались, она чувствовала цвет, её картины шли словно из каких-то других миров, у нас дома десятки её картин. Она мечтала поступить учиться в Петербургскую академию. Она мечтала о Петербурге, первый раз, когда мы сюда приехали, ещё был жив её отец, Еве было лет десять, это было лето, белые ночи, дворцы, мосты, это потрясающее небо, архитектура, но особенно её тянуло к заливу – огни кораблей, закат где-то за Кронштадтом.. Она тогда сразу мне сказала, что хочет здесь жить» при слове «жить» она замолчала.
– «А что произошло с отцом?» спросил я.
– «Ах да, Алексей был музыкантом, он играл на виолончели, их оркестр возвращался на автобусе с концерта и попал в аварию, была зима, они ехали по серпантину, водитель не справился с управлением и врезался в скалу. Погиб
только Алексей. Многие конечно были сильно травмированы, но все выжили, а вот Лёша нет» она снова замолкла, но через мгновение продолжила «Еве было тогда четырнадцать, через год мы узнали про её сердце. Алексей очень сильно любил её. И она тоже его любила. Ей было тяжело пережить его смерть. И я думаю что вероятно отчасти из-за того что отец погиб, она не хочет делать операцию, хотя она всегда была удивительным ребёнком».Солнце заливало город тем самым золотом, от которого в Петербург влюбляются навсегда. Мы медленно продвигались сквозь вечерние пробки к центру. Около восьми вечера мы были в районном отделении медицинской службы, где подтвердили, что Ева скончалась в результате остановки сердца.
На этот день всё что можно было успеть было сделано. Ангелина попросила разрешить ей остановиться в квартире, где жила Ева.
Около десяти часов вечера я привёз Ангелину на девятнадцатый этаж дома на Васильевском острове. Мы вошли в квартиру. Здесь ничего не изменилось с последнего моего визита, только запах цветов ощущался уже менее ярко. В комнате было уютно, я бросил взгляд на кровать, на кресло у окна, заметил много деталей, на которые ночью не обратил внимание: рядом с креслом стоял небольшой мольберт, на нём был закреплён не законченный пейзаж, у стены, прислонённые один к одному стояли несколько написанных работ, на письменном столе лежало пять книг, одна была заложена карандашом, рядом лежал толстый блокнот в твёрдом чёрном переплёте. В комнате было много каких-то небольших мелочей, они были не заметны на первый взгляд, но создавали атмосферу творчества и какого-то необъяснимого спокойствия.
– «Где вы её нашли?» спросила меня Ангелина.
– «Вика увидела её сидящей вот в этом кресле» указал я, подходя к окну и вглядываясь в светлую полосу заката.
– «Она любила море и простор..» вздохнула Ангелина и села на постель, оперившись локтями в колени и ладонями закрыв лицо.
– «Ангелина, что вы будете теперь делать? Вы повезёте Еву домой?»
– «Это решённый вопрос. Ева знала что это должно случиться. Никто не знал точного срока, но речь не шла даже о десяти годах. Поэтому она, несмотря на все мои протесты, а я даже слушать отказывалась эти разговоры, просила сжечь её тело, а прах развеять по ветру. Она мечтала жить в этом городе, она его обожала – я думаю, что неверно было бы увезти её отсюда … Но я не знаю как поступить. Ведь для меня это будет означать, что я даже не смогу прийти на могилу к ней, но также верно и то, что моё сердце не выдержало бы того, что я на могиле своей дочки. Она не хотела лежать в земле, говорила, что там тесно, темно – а её стихия это солнце, свобода, парить в небесах как птица …
Когда я учился в университете, то слышал истории, что некоторые преподаватели философии также завещали сжечь себя, а прах развеять над Философским факультетом. Я понимал, что имела ввиду Ева, меня также страшила темнота и одиночество человеческих могил. И неожиданно даже для самого себя я выпалил:
– «Позвольте это сделать мне» сказал я и в этот момент Ангелина отвела ладони от лица и пристально посмотрела на меня.
– «Правда, вы можете?» в её голосе прозвучала некоторая надежда.
– «Да. Только я бы хотел это сделать летом. Здесь, недалеко есть одно место, на берегу залива, оно очень красивое, Еве бы очень понравилось. Летом оно особенное, оттуда открывается вид на город и Кронштадт, там потрясающий закат, там тихо, спокойно. Понимаю, что её уже нет, но если это сделать летом, то будет как будто она там побывала» медленно произнёс я, всматриваясь вдаль залива, «Я бы показал вам его и вы бы могли когда-нибудь приехать, навестить её».
Ангелина улыбнулась изломанной улыбкой, подошла ко мне, обняла за плечи и прижалась к моему плечу. Я несколько не ожидал этого, неуверенно провёл рукой по её спине. Она плакала.
– «Я чувствую, что Ева вам не безразлична» прошептала она и быстро добавила «Не отвечайте, ненужно слов».
Да, я и сам это понимал и чувствовал, Ева действительно была мне не безразлична. Эти чувства были странными, но это те чувства, без которых жизнь окажется пустой и никчёмной.
– «Я сожалею о том, что вам не удалось познакомится с ней ближе», произнесла Ангелина «вас что-то с ней объединяет, я не могу этого предать, но чувствую что вы бы могли быть близки».
И снова в моей голове пронеслась мысль о судьбе, её безысходности, в памяти пронеслось как замедленное кино наше прощание с Евой, и то, как я выходил из кабинета, а она с Викой смотрела мне вслед.