Правда выше солнца
Шрифт:
– Готово? – спросила вдруг Фимения, да так близко, что Кадмил, вздрогнув, едва не свалился с крыши.
– Готово, госпожа Имеда, – пробубнил Гигес. – Ножик... И чаша... Вот.
– Хорошо. Побудь здесь.
«Смерть и кровь!! Гигес, не слушай её, выйди вон!»
Защёлкало, высекая искры, огниво. Кто-то дохнул через сжатые губы, раздувая, верно, огонь в курильнице. Зажурчала вода. Звякнул металл.
Фимения запела:
О, Артемида, светлейшая из богинь,
Светоч небес и земли, сиянье
Пчел и медведиц владыка, дев защита святая,
Ты изменяешь судьбы, зло становится благом.
Пауза. Странное шипение – ши, шши, шшши... Будто железная змея ползёт по камню.
«Точит нож, – понял Кадмил. – Вот дерьмо».
В правой руке – справедливость, в левой руке – доброта,
Лик твой – жизни покой и благополучие.
Как хорошо молиться тебе, как прекрасно тебя окликать!
Взгляд твой – сердечная нега, слово твоё нерушимо!
Снова полилась вода. Легко представить: Фимения наклоняется над бассейном, наполняет водой жертвенную чашу, делает шаг к алтарю...
Кадмил чуть слышно застонал. «Давай, – мысленно воззвал он к Акриону. – Сообрази что-нибудь. Какой-то знак, уловка, всё, что угодно!»
Прими, Артемида, кровь, что прольётся сейчас,
Кровь твоей жертвы на алтаре твоём...
– Стой!
«Неужели придумал что-то?!» – Кадмил зажмурился в ожидании.
Акрион – голос был слышен громко, точно он был совсем рядом – пропел по-эллински, срываясь от волнения на речитатив:
Собака сказала кошке: не злись, сестрица!
Давай-ка больше не будем с тобой спорить.
Мы же родные, идём поскорей мириться.
Лучше нам навсегда позабыть о ссоре.
Он осёкся и резко выдохнул, будто воздух стал слишком тяжёлым, чтобы дышать.
«Старая детская песенка, – подумал Кадмил. – Только слова вроде бы не те. Кажется, там было «мы же соседи». Да, точно, помню. Тогда, в Коринфе... И Мелита пела. Зачем он?..»
Ему отчего-то стало холодно, хотя ночь по-прежнему была тёплой, как козья шкура. Он крепче закутался в лидийский плащ и вдавил в ухо волшебную горошину.
Плескалась вода. Тихо звенел металл: словно кто-то держал ритуальный нож у кромки серебряной чаши, и рука, в которой был клинок, мелко-мелко дрожала.
– Гигес, – позвала Фимения еле слышно. – Эллин одержим демоном. Мы все в опасности.
Грузные, нерешительные шаги. Испуганный голос:
– Госпожа...
– Ты касался его? – спросила жрица уже громче. – Касался? Не лги мне!
– Госпожа Имеда, – жалобно загнусил Гигес, – я ведь только
его привёл...– Ты осквернён, дурак! – закричала Фимения так, что у Кадмила заложило в ухе. – Осквернил себя прикосновением к демону! Ступай прочь! Читай литанию Артемиды десять тысяч раз! Только я могу находиться рядом с этим нечистым, и, пока не закончу, никто не должен сюда входить! Понял? Беги!!
Зашлёпали, удаляясь, по камню огромные сандалии. Проскрипела и хлопнула дверь: бах!
Эхо заметалось в пустоте жертвенного зала: ах, ах, ах...
Замолчало.
Фимения негромко пропела:
Ответила кошка собаке, вся злая-злая:
Не приближайся, не то разорву когтями!
Акрион подхватил – казалось, что он поёт, улыбаясь:
Но, если мы подеремся, сестрица, знаю,
Поранимся больно, а то и ноги протянем!
Звякнул брошенный на пол нож. Фимения произнесла, как простые стихи:
Врагами были – друзьями навек стали.
Забыли беды, живём, не зная печали.
– Радуйся, сестричка Фимула, – сказал Акрион.
– Это... это точно ты? – враз охрипшим, низким голосом.
– Я, – Акрион сдавленно усмехнулся. – Знаю, говорили, что я умер, но... про тебя говорили то же самое.
– Долгая история, – послышалось в ответ. – Дай разрежу верёвку.
Зашелестело жреческое платье. Акрион вздохнул – видно, затекли спутанные ноги.
– Посиди здесь, только тихо, – велела Фимения. – Я выйду к жрецам, скажу, что демоны тебя забрали в ледяное царство. Прямо отсюда. И что мне теперь надо уединиться до утра, чтобы очиститься самой. Потом приду, и поговорим.
– Они тебе поверят?
– Они всегда мне верят. Я – любимица Артемиды.
Акрион засмеялся, и Фимения засмеялась вместе с ним.
Потом хлопнула дверь – шагов Фимении, как и раньше, не было слышно.
– О Феб-заступник! – прошептал Акрион с восторгом. – Получилось! Ты видишь? Мне всё удалось!
– Получилось, удалось, – проворчал Кадмил. «А парень-то и вправду показал себя молодцом, – подумал он. – Выкрутился. Не ожидал...»
Снова раздался стук.
– Пойдём, – проговорила вернувшаяся Фимения. – Ох, я так тебя рада видеть! Но это правда ты?
– Правда!
– Что за чудо! Дивное чудо! Аполлон, храни нас! Сейчас, погоди, я только...
И в этот миг горошина в ухе Кадмила замолкла.
Наглухо. Будто и не звучала никогда.
Кадмил озадаченно вытряхнул устройство на ладонь. Рассмотрел, как мог, в свете луны. Потряс. Подул. Постучал о черепицу. Затолкал обратно в ухо, поглубже.
Ничего.
«Неужто сел кристалл в передатчике? – подумал он в растерянности. – Как же так, ведь позавчера зарядил! На пару месяцев бы хватило! Что за ерунда?!»
Но Око Аполлона молчало, и молчала горошина, которая должна была беспрестанно принимать сигнал амулета.