Правда

Приходя в боевую готовность, Клэр тоже выпрямилась:

– Что случилось? Что за новости?

Эмбер быстро заговорила. Как будто если произносить слова в ускоренном режиме, это уменьшит муки от них:

– Только что позвонила Лиз. Несмотря на то, что это правда, что мистер Роулингс не будет сидеть за вашим столиком, она только что выяснила, что он там будет. Он один из выступающих.

Разум Клэр вновь перемотал время назад. Она вспомнила много событий, когда они сидели за столом для почётных гостей, слушая, как её муж произносил речи.

– То есть он будет за основным столом.

Она произнесла это, констатируя факт.

Эмбер и Гарри оба выдохнули.

Клэр с удивлением посмотрела на их лица, пытаясь прочесть их выражения:

– Вы думали, что я расстроюсь? Вы думали, что я скажу – и не мечтайте!

Эмбер подалась вперёд и взяла руку Клэр.

– Я пойму, если ты так и поступишь. Я имею в виду, что одно дело готовиться к этому, и совсем другое, когда это обрушивается на тебя в последнюю минуту.

Клэр пожала плечами:

– Когда дело касается Тони, я научилась, что лучший способ подготовиться – это ждать всего и ничего. Хотела бы я, чтобы его там не было? Определённо. Но я сидела за теми столами для почётных гостей. Честно, вы не можете разглядеть большую часть лиц в толпе. По крайней мере, у меня никогда не получалось.

Она вновь потянулась за Гарри и посмотрела ему в глаза, наполненные беспокойством:

– Ты всё ещё в деле?

Он пожал плечами:

– Почему нет? Я именно тот, с кем ты идёшь.

На лице Клэр расплылась самая широкая улыбка:

– Да, именно ты.

Её подсознание бурлило глубоко внутри. Могла ли она на самом деле сделать это? Могла ли она быть рядом с Гарри, в то время как Тони находился в той же комнате? Она сказала, что вы не рассмотрите лиц, но в глубине себя она знала, в любой момент во время вечера, она повернётся и увидит, даже ощутит его тёмный проникающий взгляд.

От выражения облегчения на лицах своих друзей, уверенность Клэр укрепилась. Видимо, её маска по-прежнему неплохо сохранилась.

Глава 32

– Если нас уколоть – разве не течёт кровь? Если нас пощекотать –

разве мы не смеемся? Если нас отравить – разве мы не умираем? А если нас оскорбляют –

разве мы не должны мстить?

Уильям Шекспир

Осень 1985…

– Так хорошо видеть твою улыбку.

Его глубокий хриплый голос поднял ее дух так же, как его мужское тело заполнило её. Мария усмехнулась в лицо в дюйме от её, обнаружив себя полностью растворившейся в сверкающей глубине его тёмных ирисов цвета красного дерева.

Наблюдая за красивой женщиной под ним, Натаниэль чувствовал себя на седьмом небе от выражения мягкого блаженства на её лице, пока их тела двигались в одном ритме. Он мог бы потерять себя в серых глазах, что были прикрыты её длинными ресницами. Её негромкие стоны удовольствия звучали как музыка для его ушей, пока он сопровождал её сквозь их собственный мир.

Её глаза распахнулись, когда её тело расслабилось под его весом. Ему хотелось, чтобы тепло и близость длились вечно. Её губы прошлись по его щеке, когда она произнесла:

– Так приятно улыбаться. Долгое время я просто не могла этого делать.

Натаниэль не хотел, чтобы Мари вступала на эту территорию. Она провела слишком много времени в темноте и отчаянье. Когда, наконец, она пришла в себя после своего падения, осознание того, что она пропустила момент ухода Шаррон, усугубилось знанием того, что их ребёнок не выжил.

Он обеспечил круглосуточное медицинское лечение. Её тело выздоровело, но разум отказался исцеляться. Она спала большую часть времени. Когда она ела, то только в той степени, чтобы угодить его мольбам. В крайне редких случаях он мог увлечь её разговорами, отрешённый внешний вид и постоянные слёзы разбивали его сердце. Это было даже слишком. Они только что похоронили любовь его жизни, и тут же он увидел ту же самую растерянность в глазах его единственного источника жизненных сил.

Натаниэль проводил свои дни на работе. Это было единственное место, где у него всё было под контролем. Он мог читать доклады, покупать компании, распродавать их по бросовой цене и грести миллионы лопатой. Его директор по финансовым вопросам, Джаред Клаусон, держал сделки на ходу, даже когда мысли Натаниэля отвлекались на размышления о его женщинах, Шаррон и Мари, которых он хотел радовать, но постоянно терпел неудачи.

Были сделки, акции и ценные бумаги… Самюэль не понимал. Он не понимал, что каждая победа, каждый доллар оправдывал существование Натаниэля. Иногда Натаниэль задавался вопросом, почему он всё ещё топчет эту землю, если всё, к чему он прикасался или любил – умирало, а потом он видел доходы, когда Клаусон и Метьюз отчитывались об очередной победе. Это наполняло его той же самой решительностью, которую он ощущал, когда предоставил Шаррон ту жизнь, которую, как полагал её отец, она никогда не получила бы. Ощущение удовлетворения не было существенным в сравнении с любовью, которую он видел в её глазах или глазах Мари, но его было достаточно, чтобы поддержать его и побуждать двигаться в направлении следующей сделки.

По мнению Натаниэля, у Самюэля была другая точка зрения. Он не познал суровой пустоты, которая идёт от бедности и уныния. Он всегда наслаждался нежностью своей матери и жизнеспособностью своей жены; как он мог прочувствовать, какого это, когда кто-то не одобряет тебя, как это делал отец Шаррон в случае с ним? По крайней мере, Натаниэль покончил с глупым намерением отослать Мари из дома.

О, это выражение лица сына, когда он узнал, что Мари беременна. Всепоглощающая враждебность Самюэля была вежливо усмирена от горя по поводу ещё одной утраты. И в то время , как Самюэль не разделял сострадания, это делала Аманда. В день, когда Шаррон ушла на небо, сопровождаемая Натаниэлем и не родившемся сыном Мари, Аманда поняла великое горе и мудро направила своего мужа в русло соответствующего поведения.

Слава Богу, что Антон был дома. После того, чему он стал свидетелем на лестнице, его соболезнования были единственными, от кого их принял Натаниэль. К тому же, Антон был тем, кто спас её. Натаниэль не имел ни малейшего представления о том, что бы он сделал, если бы потерял ещё и Мари.

Это заняло месяцы. И, в конце концов, Натаниэль прибег к психиатрической терапии. Мари не осознавала, что её лечат; она никогда бы этого не позволила. Её упрямство, невзирая на её отчаяние, заставляло Натаниэля улыбаться. Он нанял психотерапевта под видом её медсестры. Она поощряла, без давления, чтобы Мари выполняла ежедневные действия: поднималась с кровати, принимала душ, ела, совершала прогулки и так далее. Во время этих действий, медсестра вовлекала Мари в разговор. Со временем, с поддержкой, Мари вновь вернулся в мир живых.

Она не только перенесла потерю их ребёнка и Шаррон; Мари, наконец, заговорила о своём первом ребёнке, дочери, которую ей запретили обнять или прикоснуться. Она только увидела её малышку на долю секунды.

Когда она узнала, что беременна в восемнадцать, она, по понятным причинам возненавидела ребёнка. К тому же, это был результат инцеста, на который она не давала согласия. Дядя Мари приехал, чтобы жить с её семьёй в попытке преодолеть свою проблему с наркотиками. Он был своего рода мечтателем, который видел жизнь через призму музыки и искусства. Он заявлял, что наркотики усиливают его творческое начало.