Правила

— Ты контролировала это? — спросил отец.

На долю секунды я заколебалась, а затем осторожно произнесла:

— Нет.

Взгляд мужчины, тот, который всегда поражал меня своей силой, исчез. Но стоило мне попытаться добавить еще хоть слова, как жесткость в его глазах вернулась. Теперь отец смотрел своим колючим цепким взглядом, словно внутрь меня.

— Ты уверена? — настаивал он.

Видимо, допрос ещё не закончен.

Да, уверена, потому что, будь моя воля, я бы проделала дыру в стене телом Рейчел Джейкобс, а не просто разбила бы лампы. Но так отвечать было нельзя.

— Уверена, — вместо всего этого, тихо сказала я. — И я попробовала повторить все ещё раз, несколько минут спустя, когда была одна. Неудачно.

Технически я была не одна. Не совсем одна. Кроме Дженны и меня в туалете больше никого не было. Нас разделяло не слишком внушительная преграда — дверь кабинки. К тому же Дженна рыдала слишком громко, она не слышала мои просьбы впустить меня. Задвижка на двери была довольно простым механизмом. Я попыталась сосредоточиться. Но в висках, как было в прошлый раз, не пульсировало, а состояние, в котором мне было бы под силу поднять и опустить металлический стержень так и не наступило.

В конце концов, я сдалась и просто постучала. Ариана Такер — часть супер-секретного оружия, демонстрирует чертовски редкую способность, она вежливо стучит в дверь. Иногда я задаюсь вопросом, почему "GTX", даже в моем нынешнем состоянии, так сильно хотят заполучить меня. Ментальные стены, что воздвигались в течение шести лет вокруг моего телекинеза, как меры защиты, были очень эффективными. Независимо от того, как сильно я старалась хотя бы чуть-чуть раздвинуть эти границы, ничего не получалось. Мне удавалось слышать мысли людей, ощущать эмоции, но это всё, на что я была способна.

Куда делись остальные возможности? Неужели мой дар стал пропадать?

Способность манипулировать объектами, не касаясь их, бросать, сгибать, отводить, замедлять, призывать с другого конца комнаты — всё, что когда-то было так легко и просто для меня, как дыхание. Это не казалось волшебным или особенным. Любой человек был бы очень сильно изумлен,

узнав о способности электрических импульсов мозга преобразовываться в зрение. Это то, что я могла делать. Я была зрячей, среди слепых.

К концу моего пребывания в лаборатории я бы перешла на новый уровень, вышла за пределы своих теперешних возможностей. Контроль неодушевленных предметов был лишь началом. При достаточной концентрации, я бы смогла сосредотачиваться на каких-нибудь конкретных мышцах тела и заставить их остановиться. Я была бы хорошей… или плохой, в зависимости от того, как бы вы смотрели на это. Я бы удерживала ваши мышцы в спокойном и не подвижном состоянии, пока не приказала бы вам двигаться.

Не уверена, что кто-то должен иметь такую власть.

Но какой смысл судить об этом сейчас, ведь теперь и я лишена таких возможностей.

Мой отец откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться или скорее собраться с мыслями.

— Ты создала блок, ты должна быть в состояние убрать его, — напомнил он мне в миллионный раз.

— Я знаю, — жёстко сказала я.

Но, понимание не изменит ситуацию, слишком безнадежно.

После того, что случилось в лаборатории несколько лет назад, после того, что я сделала… это было, как будто часть меня, которую выключили или заперли за глухой стеной. Отец не раз повторял, что для человеческих детей блокировать воспоминания о трагических событиях не редкость. Он подозревал, что мои блоки имеют ту же природу.

Отец считал, что со временем с помощью практики и терпения то, что я потеряла, вернётся ко мне. Но это было давно, а прогресса все еще не наблюдалось. За исключением того случая, когда Рейчел Джейкобс вывела меня из себя.

В редких исключениях, таких как вчера, блок, становился на несколько секунд тонким, и мой телекинез вырывался на свободу, как отголоски памяти, плавающие на поверхности. Обычно последствия были катастрофическими, ведь мне все еще не удавалось, как следует управлять своим даром. И потом, всякий раз, как я пыталась взять всё под контроль, блок возвращался.

Честно говоря, большую часть времени я даже не задумывалась о своих способностях, точнее об их дремлющем состоянии. Хочу ли их обратно? Принесут ли они мне лишь страх и боль, как было в прошлом? Вопросы всегда были одни и те же.

— Ты должна снова начать практиковаться, — мужчина потёр лицо руками. Отсутствие сна сказывалась, усталость буквально физически переполняла его.

— Если блоки наконец-то начинают исчезать, а у тебя нет контроля над этими дикими всплесками силы, это может привести «GTX» прямо к нам, — отец с нескрываемым волнением посмотрел на меня. — Ты станешь полностью беззащитной.

Несмотря на все мои оговорки, касающиеся нежелания вернуть собственный дар, отец был прав. Но как именно я должна, черт возьми, практиковаться?

Что-то между криком отчаяния и горьким смехом зародилось в моей груди. По правде сказать, "практика" была скорее фикцией. В течение многих лет, регулярно после школы, я проводила по несколько часов в попытках переместить красный пенистый шарик в синюю чашку, не касаясь его при этом. Это было бессмысленно. Я смотрела на этот объект так долго, что чувствовала, как образ этого шарика выжигается на роговице моих глаз, въедается в подкорку мозга. И единственный раз, когда глупый шар сдвинулся с места, случился из-за того, что я случайно задела стол своим коленом.

Как я должна была вернуть себе контроль над силой, если даже не могу получить регулярный доступ к ней? Попытки были оставлены около полугода назад.

— Практика не поможет, — я потёрла ноющую область под грудью. — Это бесполезно.

— Но мы должны делать хоть что-нибудь, — тут же возразил отец. — Мы теряем время.

Резко брошенные слова заставили меня замереть и насторожиться.

— Один из моих источников в «GTX» сообщает, что они вплотную занялись твоими поисками. Недавно была чистка в администрации. Теперь на главных постах новые люди, и заседания комитета по DOD-расходам с каждым днем становится все напряжение. Кто-нибудь

догадается проверить, куда направлялись средства, выделенные на исследования, и «GTX» захочет показать свой проект, — озвучил свои подозрения отец.

«Проект»? То есть меня…

Я вздрогнула. Теперь все стало предельно ясно. Сложившаяся ситуация объясняла телефонный звонок вчера утром и то, почему отец в последние дни так пристально следил за слухами о комитете.

— Насколько они близко? — охрипшим от страха голосом спросила я.

Отец прикрыл глаза и медленно, словно на плохо смазанных шарнирах, покачал головой.