Преданная

Я стараюсь игнорировать тот факт, что прохлада вытрезвителя ни черта не трезвит, а вот сжавшиеся в тугие горошинки соски отлично проявляет. Черт.

Смотрю только в папку. На экран. Листаю. Листаю. Листаю.

Вздрагиваю, слыша, как судейский телефон вибрирует. Хочу я того или нет, фокус внимания смещается. Я корю себя, но прислушиваюсь.

Как самой хочется верить, наблюдаю незаметно. Сейчас он выглядит менее собранным, чем обычно. Явно устал. Подносит телефон к уху и ведет по волосам от затылка до лба. Забавно ерошит. Сердце как-то странно сжимается. Потом назад. Улыбается.

– Приветствую, Константин Игоревич, – испытываю облегчение из-за того, что не Лена. И не другая какая-то женщина.

Стараюсь сосредоточиться на работе, но как же сложно! Все равно прислушиваюсь и присматриваюсь. Даже вопреки не самому приятному знанию Тарнавский меня манит. Очаровывает и пугает.

Улыбается кому-то другому, а оторваться не могу я.

Играет с ручкой. Смотрит на нее же. А меня разрывает между его пальцами и улыбкой. Мысли не туда. Облизываю губы. Получаю быстрый адресный взгляд.

Господи, вот дура! Представь, что у тебя беруши в ушах. И пожар внутри погаси.

Приказы ничего не дают. Сильнее злюсь. Лучше прислушиваюсь.

– Этого я делать не буду, Константин Игоревич. В апелляции собьют. Вам не поможет. Мне – дисциплинарка. Зачем?

Действительно, зачем?

Не знаю, о чем речь, но с Тарнавским полностью согласна. Вношу еще одну цифру в табличку и обозначаю желтым.

Сначала хвалю его про себя за то, что отказал, а потом сердце обрывается. Губы Тарнавского расплываются в безумно довольной улыбке. Он оставляет в покое ручку и смотрит в потолок.

– А здесь давайте подумаем, сколько это может вам стоить…

От двузначности сказанного стонать хочется.

Слишком шумно фыркаю. Снова получаю внимание. Тарнавский приподнимает бровь, я мотаю головой.

– Не сходится ни черта.

Вру, а в реальности мне сложно бесконечно разочаровываться. Как и верить без оснований.

Дальнейший разговор сливается в набор непонятных мне фраз и легких подколок. Скинув, Тарнавский ненадолго откладывает мобильный.

Смотрит на меня, но мне кажется, не видит. Думает о чем-то своем. Со вздохом берет только отложенную трубку. Судя по звукам, открывает какую-то игру.

Встречаемся взглядами, объясняет:

– Перегрузиться надо. Башка кипит уже.

Я киваю, хотя мое одобрение и явно никому не нужно, и неприкрыто наблюдаю, как судья мочит птичек. Прокашливаюсь, поднимает взгляд.

– О вас сплетничают. Вы знаете?

Улавливаю в судейской мимике удивление.

– Обо всех сплетничают, Юля. – Но Тарнавский почти сразу парирует.

Снова откидывается на спинку кресла. Смотрит в экран. Кривится. Потом триумфует, сжав кулак. Столько счастья на ровном месте...

Напоминает мне сейчас не чиновника-взяточника, а парня-ровесника. Пропасть между нами вдруг перестает казаться такой непреодолимой. Или это потому, что я – все еще пьяная?

Мне казалось, разговор закончен, не заинтересовала, но проходит минута и судья уточняет:

– Что хоть рассказывают?

– О вас с Еленой… Много…

– Пусть.

Тарнавский хмыкает. Легкомысленное «разрешение» возмущает.

Остывшая под кондиционером кровь начинает разгоняться. Мне никто не разрешал делать паузу в работе, но тоже откладываю папку.

– Вы не боитесь так открыто… – Хмурюсь и задаю вопрос, который мучает давно. Тарнавский ловит мой взгляд. Я киваю на телефон.

Улавливаю напряжение. Комната становится ощутимо уже. Расстояние между нами – не таким уж и безопасным.

– Что? – Убеждаюсь, что и газлайтит он так же превосходно, как очаровывает. Я и сама теряюсь, ведь действительно: что? На меня смотрят абсолютно честные, чистые глаза. Не подкопаешься.

И если раньше это расшибло бы меня в лепешку, то сегодня я почему-то усмехаюсь.

Опускаю голову. Смотрю в экран ноутбука. Мне еще ебаться и ебаться, если честно.

– А ты что, боишься? – Отрываюсь от строчек и столбиков. Читаю во взгляде работодателя искреннюю заинтересованность. Или не искреннюю. Я уже не знаю.

Колеблюсь. Думаю о собственной безопасности.

Тарнавский тем временем откладывает телефон. Птички, до свидания.

– Немного.

– Жалеешь, что связалась со мной?

Конечно, да. Но вслух умничаю:

– Невозможно добиться успеха, убегая от ответственности. Я учусь.

Становится тихо. Не знаю, о чем думает Тарнавский, но я перевариваю свои же слова.

Они хоть и на пьяную голову, но вполне трезвы.

Взгляд судьи тоже внимательный. Исследует. Перемещается. Во мне как по щелчку выключается стеснение. Я позволяю.

Он тянется за пультом и выключает наконец-то дурацкий обдув.

На мою философию не реагирует. Глаза с меня перемещаются на ноутбук:

– Покажи, что сделала.

Прим. автора:

Газлайтинг — это форма психологической манипуляции, при которой манипулятор отрицает произошедшие факты, пытаясь заставить собеседника сомневаться в собственных воспоминаниях и изменяя его восприятие реальности.

Глава 16

Глава 16

Юля

– Покажи, что сделала уже.

С кивком головы встаю, взяв со столика ноутбук. Скорее всего придумываю, что мужской голос слегка охрип. Или он потому и выключил кондиционер?

Ладно. Неважно.

Впервые оказываюсь с судейской стороны стола. Ставлю лептоп на свободное место перед Тарнавским.

Немного наклоняюсь и скольжу пальцами по тачпаду.

Как бы там ни было, сделать я успела много. Не знаю, зачем, но хотелось бы услышать от него похвалу за это.

Упираюсь левой рукой в бедро над коленом, а пальцами правой листаю все выше и выше.

Чувствую прикосновение теплой ткани рубашки к плечу. Несуществующая кардиограмма подскакивает пиком.

Тарнавский подается ближе к экрану и ко мне. Сердце оживает. Да и я тоже…

Долистываю до начала. Показываю.

– Много ошибок. Умышленно или случайно, не знаю…

– Но какому-то юристу дать бы пизды…

В ответ на грубость улыбаюсь.

Медленно листаю ниже, давая возможность рассмотреть.