Преданная

В отличие от Юли, я сегодня не спал. Мозг взрывало. Пришлось, суке такой, хорошенечко поработать.

Но я рад, что хотя бы она смогла. Моя преданная предательница.

На часах почти девять. Я сижу в кресле, открыто ее разглядывая. И вместо ставшего привычным за эти месяцы шторма, который состоит из злости, притяжения, протеста и жажды (то ли крови, то ли такой же силы чувств, как испытываю я, в ответ), внутри меня долгожданный штиль.

Чтобы чувствовать себя хорошо, мне нужно не спать. Мне понимать нужно. И я вот только сейчас, кажется, реально всё понял.

Каждый человек – это замысловатый паззл. Я складывал ее картину деталь за деталью.

Колористика и сюжет менялись. Сначала – восторженная студентка-отличница. Идеальная претендентка на роль моей помощницы. Потом – вторым слоем – каноническая крыса. Манит меня. Дразнит. Врет по-черному, обещая преданность. Все терпит. Грязные деньги отрабатывает старательно, за счет своей вроде как нахуй не нужной гордости. Исполняет мои туповатые, а то и унизительные поручения, и жадно впитывает ту информацию, которую я ей даю.

Всё это пиздец как злило. Мешало не просто продолжать собирать этот паззл, а жить, сука, мешало.

Паззл меня мучил. Я мучил паззл. В итоге все нахуй разлетелось на последней детали.

Она мне девственность свою отдала. Хоть убейте, я не поверю, что могла вот так просто отдаться впервые за бабки.

Я щурюсь и разглядываю ее внимательней.

Бывали моменты, когда я хотел ее в пыль. С каждым днем их становилось все больше. Спиздила флешку. Без стыда тусит с моими врагами. Трясет перед глазами своей вседозволенностью и чуточку сиськами. Играет в нравоучения. Запоздало "предупреждает" об окружившей меня опасности.

На любое ее действие у меня всегда была одна реакция: агрессия. Хотя не так: сначала желание отодрать, потом – агрессия.

Но Юля – девочка. Пусть алчная, но девочка. А у меня три сестры и на подкорке зашито: двадцатилеток в пыль нельзя.

Еще вчера она для меня была подлой информаторшей. Я хладнокровно ее наказывал, отбивая себе хоть какую-то сатисфакцию за то, что приходится рядом терпеть. Усиливал натиск. Усугублял наши и без того хуевые отношения. Чувствовал, что внутри она меня презирает не меньше, чем я презираю ее. Почти что ненавидел. А она, наверное, ненавидела меня. Но потом, дойдя до края, мы вдвоем прыгнули в бездну.

Я всего ожидал, но не стать, блять, первым. Не искренних слез от боли и не искренних полных боли слов.

Я мог ошибаться в чем-угодно, но в ней не может сочетаться такая жуткая беспринципность, такой острый ум, таких масштабов подлость и чистота.

Она слишком молоденькая. У нее слишком прозрачный взгляд. Девочки, похожие на Юля, настолько себя не продают.

Юля морщится во сне и трется носом о мою подушку. Затихает. Дальше спит. А я глазами оглаживаю длинную голую ногу. Соблазнительно изогнутое бедро. Красиво скрытую одеялом грудь. Снова стремлюсь к лицу.

Я не выспался. Вокруг нас с ней не стало меньше дерьма, но упадничества во мне нет. Наоборот. Бодренько.

Сейчас я складываю свой паззл куда спокойней и любуюсь получившейся картиной. Все совпало. Теперь правильно.

В ней правда все красиво. А еще на нее каждый из окружающих серьезных дядек имел свои планы. Я. Смолин. Кое-кто еще. Но она разработала свой и переебала этим всех.

Правда и себе тоже создала кучу проблем, но это не уменьшает степень ее победы, которая, возможно, станет залогом будущей моей.

Это не ловушка, Слава, это ебаный джек-пот.

Сначала улыбаюсь этому парадоксу, потом снова становлюсь серьезным. Стыдно перед ней. За себя стыдно. А еще сложно думать, как тупо мы друг друга обманули.

В моей голове она спустилась почти что на самое дно. Я увидел в ней худшее – подлость, цинизм, хуевое актерство, неоправданную жадность. И себя ей показал тоже таким – пидарком с раздутым самомнением и потоком нелегальных бабок. Вместо обещанных плюшек — грязь. Вместо обещанного «научу» — игнор.

Красавчик.

Я бы разочаровался в себе. Но и она… Почти.

А потом…

Сжимаю-разжимаю кулак, вспоминая собственные толчки в нее под гул крови в ушах. Я хотел ее так, что голова не работала. Я себе сто лет назад дал обет не связываться с предательницами. И ее в эту касту записал почти что автоматом.

Хотел, чтобы исполнять свое задание ей было не так просто. Давил. Нервы мотал. Унижал. Дергал. Наказывал, одним словом.

И за ее действия, и за свои реакции на зеленые глаза. Пухлые губы. Голос. Запах…

Тяну носом. До сих пор его слышу, хоть и пропахся насквозь, когда терлись телами и обменивались жидкостями. Дело нихуя не в духах. Это она для меня так пахнет – сладко, запретно, так, что не забыть. Задержка дыхания не помогает. Ни на работе. Ни тут.

И ей тоже ничего не помогало: мои удары – один за вторым – убивали, только не уверенность в том, что она-то выйдет сухой из этой болотной воды (как планировал я), а хорошее отношение ко мне.

Влюбленность.

Повторяю про себя это странное слово. Потом еще раз и еще. Разрешаю себе что-то жутко запретное. Нравится.

На столике рядом со мной стоит чашка с кофе. Еще одна такая же – на тумбочке рядом с Юлей.

Я думал, запах ее разбудит, но пока она всё ещё спит, позволяя собой любоваться.

Ночью я вспомнил ее брата. Действительно, было такое дело. Того пацана мне было искренне жалко. Я для него постарался. Он – придурок, связавшийся не с той. Но это с возрастом учишься отсекать: кто та, кто нет, а тогда это все могло закончиться очень плохо. Я помог. Я тогда многим помогал. А теперь чуть не уничтожил веру в человека и человечество для его сестры.

Но кто бы мог подумать, что из множества миловидных студенток Смолин выберет действительно ту самую. Подруга Юле не спиздела. Я правда на нее всегда особенно. Реагирова. Смотрел. Слушал. Хотел..?

Ладно, похуй. Перед собой-то можно не врать.

Хотел-хотел. Ей – добра. Себе… А что если ее?

Ее «предательство» задело возможно даже сильнее, чем старое-старое. Вроде как забытое. Поэтому и разозлился я сильнее, чем разозлился бы на любую другую. Предателей я не прощаю. Это факт. Но с ней… Как с цепи сорвался. Минуту хладнокровный, десять сам горю и ее сжигаю. Не просто «не прощаю», а, сука, мщу.