Предатель
Шрифт:
– Нас.
– Ну, да. Нас. Знаю я одно надежное место. Не век же они будут меня искать. У них там урожай, скотина… Пройдет время, все успокоится. Ты пока сил наберешься. А там – думать будем.
Он согласно кивнул.
– Можешь облокотиться на меня, если совсем плохо станет. Я сильная. Я выдержу.
– Веди уж, силачка, – усмехнулся Дикарь. – Надеюсь, место надежное.
– И я тоже надеюсь, – почти неслышно буркнула она.
Он нырнул в сырую темноту следом за девушкой.
Когда глаза привыкли, дайвер разглядел лестницу многоэтажного дома, уходящую наверх. Внизу все было затоплено.
– Нет-нет, – тихо сказа Кира. – Не трогай ее. Она безобидная. Если в нее не стрелять, конечно.
Невзирая на успокаивающие слова, Дикарь не спешил убирать оружие. Он думал, что придется подниматься и заранее прикидывал, как сэкономить силы. Однако, вопреки предположению, наверх они не пошли. Слева от шахты лифта в углу обозначилась стальная, перекосившаяся, в ржавых пятнах коррозии, дверь. От толчка она распахнулась, задев углом бетон. Кира остановилась на пороге, достала из рюкзака фонарь и включила его, обозначив петляющую среди мусора дорожку.
– Все будет хорошо, – обнадеживающе сказала она прежде чем шагнуть в заваленный хламом коридор.
И в то же мгновение, словно в противовес ободряющим словам, вдалеке послышался едва различимый шум мотора.
Глава 9
«В древней Японии, на потребу публике, жаждущей зрелищ, от которых стыла кровь, враги императора или сёгуна приговаривались к пытке, которая называлась «человек-свинья». Осужденному отрубали руки и ноги, ослепляли, вырезали язык и бросали в хлев, как правило, к свиньям, где изувеченного человека ждала мучительная смерть».
Лодка прошелестела днищем по песку и прочно увязла в грязи. Далекое солнце выкатилось из-за горизонта, освещая остров – будущую могилу для пяти штрафников. Развалины старинного сооружения, маячившего на пригорке, только усиливали ассоциации со склепом.
Михась подвинулся на сидении, в такт его движению коротко звякнула цепочка на наручниках. Остров ждал. Похоронивший в развалинах не одну заблудшую душу, он ухмылялся, щеря распахнутую пасть разрушенной крепостной стены, полную дыр, оставшихся от бойниц. В предрассветном тумане блестела влага на старинной кладке, среди зарослей лиан, занавесивших обломки некогда грозной крепости.
– Прибыли, смертнички, – усмехнулся Симон – старший из охранников.
«Не дождешься», – скорее смерти, чем бойцу бросил последний вызов Михась.
И в то самое мгновенье, когда ноги седовласого охранника, первым соскочившего на берег, коснулись земли, сжатая пружина распрямилась и выбросила штрафника за борт. Невысокий боец не успел оглянуться, как шею его перехватила стальная удавка. Цепью, стягивающей наручники, Михась захлестнул горло противника и развернулся, прикрываясь охранником. Его, пятившегося по берегу, провожали темные точки автоматных стволов.
– Не дури, Михась, – спокойно сказал Симон. – Отпусти Велюру.
Тебе никуда не деться отсюда.– Я так не думаю, – прошипел смертник, удерживая почти на весу хрипящего от боли бойца. – Выходите из лодки.
– Хорошо, мужик. А дальше-то что будешь делать?
– Все из лодки! – крикнул Михась. – Я сказал!
– Спокойно, не суетись. – Симон вскинул автоматный ствол. – Давайте, шрафники, высаживайтесь. Кто первым дернется – получит пулю в лоб. Досрочно.
У Михася блеснула надежда, что кто-нибудь из четверых, невзирая на предупреждение, бросится на охрану. Поднявшаяся буча могла закончиться чем угодно. Но призрачная надежда умерла, попираемая ногами неудачников, безропотно ссыпавшихся на берег.
– Все на колени, руки за голову! – рявкнул Симон, перехватывая инициативу. И, прежде чем Михась успел возразить, четверо обреченных выполнили приказ, погрузив колени в мокрый песок.
– Э! Симон! Хорош командовать. Тут есть один командир! Это я, – зло сорвался Михась.
Для подтверждения серьезности намерений, он усилил хватку. Седовласый охранник хрипел, царапая ногтями стальной ошейник. На его поясе болталась кобура, но Михась и думать не мог о том, чтобы завладеть оружием. Стоило дать слабину и открыться – риск поймать пулю головой увеличивался стократ. Слишком хорошо он знал, каким отменным стрелком слыл Симон.
– Я убью его! Теперь бросайте оружие! – приказал Михась, стараясь агрессивным тоном придать себе сил. Он отлично понимал, что охранники вряд ли пойдут на это. Симон с легкостью пожертвует одним из своих людей, если возникнет реальная угроза для жизни. И своей жизнью Михась был обязан тому, что начальник пока не отнесся к происшедшему серьезно.
– Бросайте оружие, мать вашу! – крикнул Михась, с досадой отмечая, как кривая ухмылка перекосила лицо Симона, и так рябого, страшного, с выступающими надбровными дугами, под которыми прятался хитрый взгляд.
– Ты загнул, мужик. На что ты надеешься? С острова хода нет.
– Не переживай за меня. За себя переживай. Пошли все на хрен из лодки!
– Ага. Помечтай.
– Решил дружком пожертвовать? – злорадно усмехнулся Михась. Охранник в его руках задыхался. Его лицо посинело, на губах выступила кровь.
– Все под небом ходим.
– К черту! Тащи ключи от наручников!
– Угомонись, сынок. Ты знаешь правила. У меня нет ключей. Они лежат вон под тем камнем у стены.
– Ублюдки. Вы все ублюдки. Ладно, хоть оружие у нас будет. А то хороши правила – с голыми руками на острове…
– Зачем тебе оружие, Михась? – добродушно спросил Симон. – Когда на тебя такая махина надвигается? – он замолчал, устремив беспокойный взгляд куда-то за спину Михася.
Штрафник не оглянулся. Он только едва повернул голову, попавшись на старую как мир уловку. Но Симону оказалось виднее. Автомат в его руках дернулся и плюнул огнем. Голова у Михася запрокинулась. Сквозная пуля с фонтаном крови выходя из правого виска, разворотила ему полчерепа и вынесла ошметки мозга.
Тело Михася еще дергалось на песке, рядом кашлял охранник, пытаясь втянуть в легкие спасительный глоток воздуха, когда Симон по-хозяйски ступил на берег. Он повел оружием из стороны в сторону, пересчитывая автоматным стволом стоявших на коленях штрафников.