Предатель

Собственно говоря, из-за него, киллера, теперь кормящего рыб, и разгорелся весь сыр-бор.

– На этот раз все серьезно, – искаженный голос Хаммера в трубке неделю назад звучал как всегда бесстрастно. – Я назову тебе дату, но детали покушения мне неизвестны. Могу лишь добавить, что это именно тот киллер, о котором я тебе говорил. Вряд ли в ближайшее время управление отыщет профессионала такого уровня. Сработать необходимо чисто. Мобилизуй все, что можно…

– Оставь советы, – поморщился Грифон. – Я все понял.

– Это хорошо.

– Условия прежние?

– Нет. Обычная ставка повышается в два раза. Слишком многое поставлено на карту.

Уже тогда у Грифона мелькнула мысль: а не намерено ли осведомитель приукрашивает способности киллера, чтобы завершить договор фразой «ставка повышается». Но основательно взвесив все за и против, барон согласился.

– И еще одно условие, – добавил Хаммер перед тем, как Грифон собрался дать отбой.

– Говори.

– Я должен видеть труп киллера. Это обязательное условие.

Если Грифона и удивили те слова, виду он не подал. Предъявить труп в качестве доказательства представлялось задачей несложной.

Как оказалось, интуиция на сей раз его подвела.

Для реализации заказного убийства, супер киллер выбрал весьма удачное время. День рождения Адели. Если бы Грифон не был предупрежден, возможно, это покушение стало бы последним в череде подобных, и поставило бы жирную точку на его карьере. Но у киллера не осталось шансов – его ждали.

С учетом сложившихся обстоятельств, вечеринка на «Кристине» не отличалась многолюдностью, организованная скорее для проформы, чтобы не вспугнуть убийцу. Как только гости разошлись, каждый квадрат семидесятиметровой красавицы был взят под наблюдение. И все равно, просматривая позже записи видеокамер, Грифон так и не смог точно уловить сам момент появления киллера: черной тенью тот возник на палубе. И опять, неизвестно, чем закончилось бы дело, даже, несмотря на беспрецедентные меры, если бы барон не перестраховался.

Грифон уже забыл, когда в последний раз обращался к услугам двойника, но в ту ночь шестое чувство словно толкнуло его под руку. И вместо барона на носу верхней палубы, ловя взглядом огни далекого острова, стоял Макарыч. Даже при свете дня, у Грифона неприятно сосало под ложечкой, стоило ему столкнуться с поджарым седовласым мужчиной лицом к лицу – а уж в полутьме южной ночи их бы спутала и мать родная. Пойди теперь, найди другого двойника!

Потому что Макарычем пришлось пожертвовать.

Охрана опоздала на долю секунды. А быть может, и нет. Выстрелы раздались одновременно. Беспристрастные камеры зафиксировали не только смерть Макарыча. Прошитый пулями, за борт падал супер киллер. Он был уже трупом, когда коснулся воды – сомнений у барона не было. Но… Аквалангисты, обшарившие дно, покойника не нашли. Тоже вполне объяснимо. В темноте ночи провести доскональный поиск не представлялось возможным. Течение в этих местах не то, чтобы сильное, но настойчивое. Скорее всего, под утро покойника вынесло в открытое море.

Так Грифон и сказал Хаммеру, накануне ночью посетившего яхту, чтобы без свидетелей получить причитающийся ему гонорар.

– Я могу показать тебе запись с камер. Он мертв, – твердо сказал Грифон, двигая по столу кейс, набитый купюрами – осведомитель предпочитал наличку.

Хаммер сидел напротив, надвинув на лоб капюшон толстовки. Он всегда являлся ночью, оставаясь в тени до такой степени, что Грифон не смог бы описать его внешность. Однако крутому спецу было невдомек, что в распоряжении барона имелся один, вполне приличный снимок, сделанный случайно на заре их взаимоотношений. В противном случае, Грифону пришлось бы довольствоваться малым: бледная кожа, чуть выдвинутый вперед подбородок, да полоска вечно сжатых губ.

– Значит, когда ты сказал мне, что сделка состоялась, ты меня обманул. Труп так и не нашли. – Голос Хаммера звучал спокойно. Его рука коснулась ручки кейса. Чемоданчик подвинулся к новому владельцу и застыл на краю.

– Труп не нашли, – еще раз повторил Грифон, досадуя, что приходится признавать ошибку. – Но…

– Про записи я уже слышал, – перебил его осведомитель.

– Этого достаточно, чтобы убедиться – он мертв, – жестко сказал барон, пытаясь взять инициативу в свои руки.

– Я ведь предупреждал тебя, Грифон, что это необычный киллер. Я не зря сделал акцент на привлечении всех сил, имеющихся в твоем распоряжении.

– Ты собираешься меня учить, – против воли Грифон угрожающе понизил голос. Те, кто отправился на корм акулам с выпущенными наружу кишками, запомнили этот тон.

– Не собираюсь.

Хаммер сделал паузу, и пиратский барон собрался подвести итог, выпроводив осведомителя на палубу, где его ждал пришвартованный аквабайк. Положив руки на колени, Грифон привстал, и тут же услышал.

– Дело сделано. И дело сделано плохо.

Такие слова были дерзкими даже для их непростых взаимоотношений: за меньшую повинность люди отправлялись на тот свет. Контроль той сферы, что избрал Грифон, предполагал жесткую иерархию и абсолютное подчинение. А основой всего – тем, на чем зиждилась власть – являлся страх. Он пронизывал сложную систему организации, расходился кругами по воде. А в центре круга стоял он. Барон. Дать слабину значило допустить промах, исправить который невозможно.

Кровь бросилась Грифону в голову. Его остановила мысль, что разбрасываться осведомителями такого уровня не стоит. Вот почему барон наступил себе на горло, рассчитывая спустить дело на тормозах.

– Следи за словами, – едва сдерживаясь, сказал барон. – Я выполнил условия сделки. Киллер мертв. Ставка выросла в два раза. Как договорились.

Хаммер медленно качнул головой из стороны в сторону, выражая несогласие. Он подцепил кейс и поднялся. Одновременно с ним встал и Грифон. Его опять одолело предчувствие, что встреча закончится миром.

И снова он просчитался.

– Я хочу сказать тебе кое-что, – негромко начал осведомитель. – Ты не выполнил условие сделки. Как раньше говорили: нет тела, нет и дела. И еще – уговор дороже денег.

– Следи за базаром, Хаммер, – в голос барона прорвалась плохо сдерживаемая ярость.

– Это ты следи за базаром. Ты подставил меня. Я думал, что договариваюсь с деловым человеком, отвечающим за свои слова, а ты простой…

Что именно он добавил, Грифон не слышал – бешенство одолело его. Он не помнил, чтобы кто-нибудь так разговаривал с ним.