Предтеча

Его сапог с силой врезался ей в рёбра. Дыхание спёрло, но из-за судорог боль почти не чувствовалась. Скорпион снова замахнулся, но внезапно пошатнулся и рухнул рядом.

— Поднимайся! — послышался голос Харо.

Твин попыталась пошевелиться, но безрезультатно. Мучительно скривившись, она с бессилием смотрела на протянутую руку друга. Судороги только начали отпускать.

— Ну же! — поторопил друг.

В этот момент она заметила за его спиной того самого громилу. «Какого чёрта, Харо! Зачем полез, когда не просят?!»

Твин попыталась предупредить его, но из груди вырвался только слабый хрип. Здоровяк сбил Харо с ног и принялся осыпать его ударами, не давая продохнуть.

Твин попыталась встать, вот только тело слушалось плохо, ноги подкашивались. Она хотела помочь другу, но силы словно кто-то высосал, оставив лишь пустую оболочку.

Громила наконец поднялся, оставив Харо лежать на песке. Тот с трудом перевернулся на живот, сплюнул кровью.

Кровь. Её так много… Всё лицо Сорок Восьмого залито ею. Сам виноват, говорила же заняться ординарием! Герой, мать его.

Тринадцатый уже очухался. Неторопливой походкой он приблизился к Харо и всадил сапогом ему в бок. Ординарий, не желая пропускать веселье, тут же присоединился к своему напарнику.

Твин всё же удалось подняться и, пошатываясь, двинулась на стоящего к ней боком громилу. Нужно хоть как-то отвлечь их, они же его убьют! Сил хватило на неуклюжий прыжок. Пальцы вцепились в скользкие от пота плечи, колени упёрлись в поясницу.

— Отвали, сучка! — прорычал ординарий и, дёрнув её за руку, с лёгкостью отшвырнул на землю.

Она только и успела перевернуться на живот, и тут же от тяжёлого удара потемнело в глазах. Где-то вдалеке послышался сигнальный рог…

— Твин! Ты меня слышишь?

Она с трудом разлепила глаза. К горлу подкатывала тошнота, тело ломило от боли, а голова раскалывалась на части. Да уж, бывало и получше.

— Можешь подняться?

Только сейчас Твин сообразила, что перед ней Слай. Ухватившись за протянутую руку, она с трудом удержалась на ногах и повисла на его плече.

— Харо?

— Живой вроде, — Триста Шестой склонился над ним, помогая подняться.

Твин вымученно улыбнулась: смотри-ка, даже держится на ногах! Крепкий, засранец! Победители ещё стояли у ложи. Значит, в отключке провалялась недолго.

— Идти сможешь?

— Думаю, да, — шаги давались с трудом, без помощи точно бы не добралась.

Девятнадцатый, как ни странно, промолчал. Наверняка припас какую-нибудь гадость на потом.

Шустрый подхватил под руку Харо. Тот что-то неразборчиво проворчал, но упираться не стал. Досталось ему прилично: кровь залила лицо так, что татуировок почти не видно.

— Дерьмово выглядишь, братишка, — Твин не удержалась.

— Ты тоже ничего, — он вымучил слабую улыбку, правда, вышла она у него жутковато.

Проведя рукой по щеке, Твин непонимающе посмотрела на перепачканную красным ладонь. А это ещё откуда?

— Бровь рассечена, — Слай перехватил её запястье. — Не трогай.

— Неплохо повеселились, — Харо сплюнул. — Керсу бы точно понравилось.

— Ага, конечно, — Слай ухмыльнулся. — Тоже мне, нашёл любителя помахать кулаками. Да он мастак продувать в спаррингах!

— Так я и говорю, ему б понравилось.

Твин громко рассмеялась, но тут же умолкла: гвардеец в алых доспехах поднял руку, приказывая им подойти к ложе.

— Сама дойду, — буркнула она, сняв руку с плеча Семидесятого. И так, что та побитая псина. Ещё не хватало, чтоб её на себе тащили!

Харо тоже отказался от помощи и, спотыкаясь, поплёлся позади всех.

Господская ложа встретила их тишиной. Только один, в белом пиджаке, презрительно хрюкнул. Советник, учтиво склонившись, внимательно впитывал тарабарщину короля. Высокий язык из всех знакомых скорпионов понимал только Керс. Дослушав, Хорёк, как прозвал его Слай, услужливо кивнул, повернулся к ним и с надменной миной заговорил:

— Осквернённые! Всего трое из вас удостоятся чести называться гладиаторами, но ваш господин, Его Величество Юстиниан Великодушный, принял решение оставить в замке вас всех. Поздравляю, вам удалось произвести положительное впечатление. А теперь можете идти, — последнюю фразу он бросил с особой небрежностью и отвернулся, будто их здесь и не стояло.

Высокородный, не сводивший глаз с Твин, вдруг посмотрел куда-то в сторону. Она проследила за его взглядом и озадаченно нахмурилась: белокурая девчонка неотрывно наблюдала за Харо. На красивом лице читался плохо скрываемый интерес. Похоже, любопытство у них взаимное.

Странная эта девица всё-таки, как и этот, в чёрном… Кем бы он ни был, лучше держаться от него подальше. Даже от одного его взгляда по спине пробегал холодок. Было в нём что-то настораживающее, непонятное, а ещё почему-то казалось, что это далеко не последняя их встреча.

Глава 15

Каждый новорождённый должен ставиться на учёт в Надзор за генетической чистотой граждан. В случае, если мутация не выявлена в течение трёх лет со дня рождения, ребёнку выдаётся сертификат, подтверждающий генетическую чистоту, с правом на пересмотр в любое время. Если мутация обнаруживается после наступления трёх, но до десяти лет с момента рождения, ребёнок лишается гражданства, если таковое имелось, и передаётся в распоряжение организации Осквернённый Легион. Если мутация не была обнаружена ранее, но проявилась после наступления десяти лет с момента рождения, особь немедленно подвергается эвтаназии или публичной казни, в зависимости от решения суда.

Заветы потомкам, Кодекс скверны, 010

Всю ночь Максиан просидел, закрывшись в кабинете. Нестерпимая тоска нахлынула с новой силой, пожирала изнутри, терзала бессонницей и жгучим стыдом за малодушие.

Пятьдесят Девятая… Она так похожа на свою мать! Милая Анна, такая смелая, самоотверженная, отчаянная. Как же безумно он любил её! И любит до сих пор. Казалось, образ её поблёк со временем, стёрся из памяти, но при виде дочери снова вспыхнул, засияв ярче прежнего.

А ведь он мог защитить их, спасти и Анну, и дитя — плод необузданной страсти, щедрый дар любви, которым он так цинично пренебрёг, отвернувшись от них, спрятавшись в стенах своего уютного мирка. А потом откупался от совести золотом, на которое его любимая скрывалась от ищеек. Он дал им всего несколько лет, хотя мог подарить целую жизнь, пусть не простую и безоблачную, но всё же жизнь.

И даже после гибели Анны он мог попытаться спасти дочь от Легиона. Разве он не знал, какое будущее ждёт её, в кого там превращают невинных детей? Как он мог остаться в стороне?! Как мог отдать своего ребёнка на растерзание бездушным тварям, ради выгоды попирающим все моральные устои человечества?

Но хуже Легиона может быть только отец, отрёкшийся от собственного чада, предавший собственную кровь и плоть своею трусостью. Тогда ему казалось, это будет просто — вычеркнуть из жизни обеих, забыть об их существовании, приглушить любовь и совесть. Поначалу у него даже неплохо получалось. Но время шло, он не молодел, а где-то там, за стенами его идеального мирка, день за днём боролась за жизнь Пятьдесят Девятая, в итоге оказавшаяся сильнее и отважнее собственного отца, награждённого многочисленными орденами и медалями.