Преступник
Шрифт:
Маленькие узники, так же как Джевдет с Мустафой, хотели, чтобы эта история продолжалась бесконечно, чтобы красивый изверг, разбойничавший на дорогах, нападавший на грузовики и убивавший людей, никогда не попался в руки полиции.
Джевдет считал, что Изверг обязательно должен бежать в Америку. Мустафа как-то рассказал об этом в столярной мастерской. Худощавый мастер с черными усами, закуривая, спросил:
— Бежать в Америку?
— Да, Джевдет так говорит. Но разве он сможет?
Мастер вспомнил своих сыновей — ровесников Джевдета и Мустафы. До того как он попал в тюрьму (такая уж беда случилась: убил в гневе заказчика, поспорив
56
Тахтакале — улица в старом Стамбуле.
Мастер не знал Джевдета. По рассказам Мустафы, мальчик был большим фантазером. Вот приходил бы сюда, в мастерскую, работал бы вместе со своим приятелем и перестал бы думать о глупостях!
— Значит, говоришь, выйдет из тюрьмы, заберется на американский пароход — и в Америку?
Один из подмастерьев, молодой рыжеволосый шутник, варивший клей, прыснул со смеху. Мустафа разозлился на себя: и с чего это он рассказал им о Джевдете и об их ночных разговорах? Теперь вот, черти, смеются над товарищем!
— Так, говоришь, он станет ковбоем, заимеет много денег?.. — продолжал допрашивать мастер. — Скажите, пожалуйста, вай-вай! Он будет Храбрым… Как его там?
— …Томсоном! — подсказал некрасивый и давно не стриженный паренек.
Мальчики наперебой выкрикивали под общий смех:
— Он войдет один в трактир на улице Х, дом № 13…
— Подойдет к сидящим на высоких табуретках и неторопливо потягивающим пиво…
— Разбойникам с алыми платками на шее!..
— Погонит их впереди себя!..
— И проведет под окнами дома Прекрасной Нелли!
У Мустафы дрожали от негодования руки. А ребята хохотали, словно заводные. Мастер тоже громко смеялся:
— Значит, под окнами Прекрасной Нелли? Ха-ха-ха!
— Люди, выстроившись по обеим сторонам улицы, рукоплещут. Женщины посылают ему воздушные поцелуи, но он и не смотрит в их сторону! — вставил рыжеволосый.
Стриженный под машинку мальчик бросил свою работу и вскочил с места:
— Ну, а как же иначе! Ведь это сам Храбрый Томсон! Подумаешь, какие-то там девчонки!
Мустафа швырнул на верстак рубанок.
— Довольно! Чего издеваетесь? — Лицо его покрылось красными пятнами. Казалось, он вот-вот заплачет.
Смех как ветром сдуло. Лица стали серьезными. Никто не знал, что Мустафа так любит Джевдета.
— Что с тобой, сынок? — спросил рыжеволосый подмастерье.
— Я тебе не сынок! — сердито ответил Мустафа.
— Ну, не злись! Скажи, почему ты за него заступаешься?
— И буду заступаться! Он мой друг!
Мастер молчал, поглядывая на своих учеников.
— Мустафа, сынок! — вдруг ласково проговорил он. — Ты прав, что заступаешься за своего товарища, но пусть они смеются. И знаешь что — попробуй уговорить Джевдета, чтобы он пришел к нам и стал работать, как ты. А мы постараемся выбить у него из головы эту дурь. Иначе
он плохо кончит!— Что же, по-вашему, с ним будет? — не выдержал Мустафа.
— Как что? В один прекрасный день он попытается осуществить то, что задумал!
Мустафа ничего не ответил. Попытается Джевдет осуществить свою затею или нет — это не его дело, но он не позволит, чтобы над Джевдетом смеялись!
18
А тем временем Изверг, ничего не зная о своих «кровавых преступлениях», сидел в горной пещере, закутавшись в синий кожушок, и, устремив неподвижный взгляд на бледное лицо лежавшей рядом женщины, думал о том, что делать дальше.
Больная спутница мешала ему. Ведь в ту ночь он, кажется, пришел к ней в дом на Эдирнекапы с определенным намерением. Выслушав мать, он тогда твердо решил: схватит ее за горло и…
Адем тяжело вздохнул.
Он весь оброс. Запуганный преследованием, испытывая животный страх, он не мог усидеть на месте и часу. Шея у него стала тонкой, глаза глубоко запали. Он безумно устал от погони, длившейся уже несколько недель, от бессонницы, недоедания и холода. Его терзали голод и страх. Он боялся преследователей: каждую минуту они могли схватить его, разлучить с любимой женщиной и бросить в тюрьму, боялся за больную Шехназ — вдруг не выдержит и умрет?..
Раньше он никогда не предполагал, что так любит ее. Даже твердо решил задушить и был убежден, что сделает это очень легко и быстро, а потом будет жить один. Но так не получилось. Не вышло… А сейчас он не мог допустить и самой мысли о ее смерти.
Слабо застонав, Шехназ очнулась. С трудом приоткрыла веки и, слегка улыбнувшись бескровными губами, прошептала:
— Адем!
Протянув руку, она взяла руку Адема и прижала ее к своей груди.
— Я умру, Адем, оставь меня здесь, беги, спасайся!
— Не болтай глупостей! — рассердился Адем.
— Из-за меня схватят и тебя, бросят в тюрьму. И все это из-за меня, из-за моей болтливости. Беги, спасайся, Адем! Мне уже не жить… Жаль тебя! Обо мне никто не будет плакать. А у тебя есть мать!
«Ужасный Изверг», разбойничавший на дорогах, грабивший и убивавший людей, о котором вот уже несколько недель наперебой кричали все газеты, кровавые похождения которого приводили в трепет не только читающую публику, но и находившихся в тюрьмах преступников, с трудом сдерживал слезы:
— Я ведь сказал, не говори так много!
Шехназ подчинилась, затихла. Из-под длинных ресниц на Адема печально смотрели тронутые нездоровой желтизной глаза. Разве после того, как они ушли из дома в Эдирнекапы, думала она, Адем не убил хозяина дома, в котором они скрывались? Почему же он заодно не убил тогда и ее и не убежал? Она ведь еще и наболтала о нем всюду, за одно это заслуживает смерти. Не мог решиться? Не может убить? Но ведь не пожалел же он того человека… Как у него поднялась рука?
Адем размышлял о том же. Если можно избавиться от обузы, убив эту женщину, если теперь нет другого выхода, почему же он не делает этого? Как мог он без всяких колебаний убить человека, который прятал их за деньги у себя в доме, когда заметил, что тот хитрит?
«Но ведь он мог выдать меня! — пронеслось у него в голове. — А эта… Сейчас она ни в чем не виновата. А то что она болтала лишнее… так ведь это она сделала из страха, что я не вернусь к ней, не со зла!»
Он обернулся и снова посмотрел на нее: глаза ее теперь были закрыты.