Преступник
Шрифт:
Он поднял голову: пустые черные глазницы окон и похожая на огромный беззубый рот дверь мрачно зияли в темноте ночи.
Он медленно вошел внутрь.
20
Всю ночь сон не шел к Джевдету: в его воображении один за другим возникали планы побега в Америку. А когда уже под утро он забылся в тяжелой дремоте, снаружи вдруг раздались звонкие детские голоса: «Хиттин-Саба! Мани-об ка-стари, мы дем-ж!»
Джевдет открыл глаза. Сел. Бок, на котором он лежал, был сырым и даже заледенел. Он потянулся, зевнул. Ребята прокричали опять.
Джевдет улыбнулся.
Раньше товарищи точно так же вызывали его, чтобы не догадался отец,
Отец, грозный и вспыльчивый, — Джевдет помнил, что в те времена сослуживцы называли Ихсана-эфенди Бомбой — приходил домой поздно, пьяный, и избивал мать, его дорогую мать. А он был бессилен защитить ее. В эти страшные минуты никто не решался перечить отцу.
Снова послышались мальчишечьи голоса:
— Мы дем-ж я-теб, хиттин-Саба!
Кто же этот Сабахиттин? Может, и у него такой же непутевый отец и тоже злится, когда сын играет в футбол? Может, и его отец возвращается с работы пьяным и бьет мать?
Джевдет встал. Поднявшись на цыпочки, выглянул в проем окна. Ребят, вызывавших Сабахиттина, не было видно — они, должно быть, стояли внизу, у самой стены. Перед ним был родной квартал. Красные черепичные крыши ветхих домиков, покосившиеся дворовые ворота еще, казалось, спали, залитые ярким утренним солнцем. Взгляд его упал на дорогу. А вот и Сабахиттин, которого звали ребята! Это, оказывается, внук Мюфита-эфенди, бывшего чиновника Управления оттоманского долга. С корзинкой в руке он плелся позади своего отца — огромного человека с усами. Они шли на рынок. Когда Джевдет был уже признанным заводилой в квартале, Сабахиттин был еще совсем маленьким. Так вот кто, значит, занял его, Джевдета, место?
Сабахиттин с отцом скрылись за углом дома, а в памяти Джевдета продолжали мелькать картины прошлого. «Владения» перед «Перили Конаком» никогда не оставались беспризорными. До него здесь распоряжался Зеки-аби — рыжеволосый, голубоглазый парень. Никто не мог так быстро бегать, так высоко прыгать и так ловко дурачить девчонок. Он вырос и поступил в военный лицей Халыджиоглу. Тогда стал верховодить Шадан-аби. Однажды Шадан-аби тоже куда-то пропал, и заводилой сделался он, Джевдет. А вот теперь…
Мысли Джевдета прервал разговор мальчиков, возившихся внизу, у стены, с футбольным мячом.
— Эх ты, не можешь заправить сосок!
— Что-то никак не входит.
— Был бы здесь Сабахиттин…
— Теперь отец его не отпустит.
— Не отпустит? Да будь хоть пятьдесят таких отцов, Сабахиттин все равно убежит!
— Сыграли бы до начала уроков.
— А ты возьми да помоги. Чего стоишь как столб!
Голоса ребят затихли. Джевдет догадался: сейчас все вместе пытаются заправить сосок под покрышку. Точно так же когда-то это делали и они. Ни Эрол, ни Кайхан, никто другой не мог заправить сосок так ловко, как Джевдет. Хуже всех получалось у Эрола! «Не лезет, никак не лезет…» — сокрушался он, весь красный от натуги. Его даже одно время прозвали «Эрол-не-лезет».
— А ну-ка, подержи! Вот так.
— Чего глаза выкатил!
— Получается?
— Сейчас попробую!
«Кто эти ребята? — подумал Джевдет. — Наверное, те самые малыши, которые когда-то бегали за мячом, вылетевшим за ворота, или зашивали у сапожника порвавшуюся покрышку, носили записки с вызовом футбольной команде соседнего квартала, ждали ответа, а получив его, запыхавшись, прибегали назад и кричали: „Джевдет-аби! Они согласились!“»
Джевдет подошел к двери. Осторожно выглянул. Так и есть — это они! Вот внуки парикмахера Лятифа и Хасана Тахсина, сын лавочника, сын мясника, внук ткача… В руках у них был грубо залатанный
футбольный мяч. Когда-то эти мальчишки, столпившись на краю поля, с волнением следили за игрой, дрались за право принести попавший за черту мяч; замирали от восторга, слушая, как он читал им какую-нибудь книжку о приключениях.Значит, малыши выросли? Теперь они завладели этим местом, этим футбольным мячом? Но какие беспомощные! Все еще не умеют заправить сосок под покрышку! Джевдет чуть было не спрыгнул вниз и не крикнул: «А ну-ка, дайте сюда! Вот как нужно! Эх, вы!»
Он снова задумался.
Да, когда-то и они точно так же с утра, еще до начала занятий в школе, собирались на этом же месте, надували мяч и играли. А что было, когда договаривались о матче с ребятами соседнего квартала! В такие дни они и вечером, после школы, дотемна не расставались с мячом. А иногда даже убегали из школы! Особенно если играли на поле противников, в нижнем квартале. Тогда уж никак нельзя было проиграть. А если проигрывали — беда! Болельщики улюлюкали, кидали в них гнилыми помидорами, баклажанами. Другое дело, когда команда возвращалась в квартал с победой! Со всех сторон раздавались возгласы: «Молодцы! Бра-во! Ура-а!» И каждому было уже наплевать, если его поколотит отец и посадит в сарай с углем.
— Эх, никак не получается!
— Может, бросим? Сабахиттин придет, и тогда поиграем!
— Ну, а если бы не было твоего Сабахиттина?
— Все равно никто не может так заправить сосок, как он!
Джевдет не вытерпел и спрыгнул к ним.
— А ну-ка, дайте сюда! Вот как нужно!
Ребята растерялись. Чего-чего, а уж этого они никак не ожидали. Потом, придя в себя, обрадовались:
— Джевдет-аби, Джевдет-аби пришел!
— Да здравствует Джевдет-аби!
— Откуда это ты?
— Когда ты пришел, Джевдет-аби?
Джевдет быстро заправил сосок, выпрямился.
— Видал? Вот как нужно!
Все хором закричали:
— Да здравствует Джевдет-аби!!!
Мяч сразу же был забыт. Мальчики с любопытством разглядывали Джевдета. Со всех сторон сыпались вопросы.
Джевдет, так же как и в далекие дни, снова сидел на камне — на том самом камне, вокруг которого тогда собиралась детвора и слушала затаив дыхание его истории. Он ни на кого не смотрел и не торопился рассказать о том, что с ним произошло: он презирал этих малышей. Ведь он сидел в тюрьме и знал, что такое тюрьма. Не испугался Козявки, убившего человека, который курил гашиш, играл в карты и делал что хотел с такими, как он, Джевдет.
Кто-то из ребят спросил о тюрьме: такая ли она, как в «Кругосветном путешествии двух мальчиков»?
— Нет, совсем не похожа… — насупился Джевдет. — Попробуйте попадите туда и увидите. Клянусь аллахом, и двух дней не сможете вытерпеть!
— А как же ты вытерпел, Джевдет-аби?
Джевдет вспыхнул:
— Чего вы равняете меня с собой? Сосок еще не умеете заправить в покрышку!
— А заключенные, какие они, Джевдет-аби? — робко спросил какой-то малыш.
Джевдет задумчиво смотрел вдаль. Ребята, боясь пошевельнуться, ждали ответа.
— Был там такой Козявка… вожаком себя считал! — наконец проговорил Джевдет. — Скажет чего-нибудь сделать, попробуй не сделай так, как он хочет!
— Козявка? Это жук такой, Джевдет-аби? — спросил курносый мальчуган.
— Какой такой жук?
— Ну страшный… с усами… таракан!..
Ребята покатились со смеху. Джевдет толкнул паренька.
— Авел, ты что, спишь?
— Нет, ей-богу нет, Джевдет-аби!
— Это парень… моего возраста. — Прозвище у него такое — Козявка. Он попал в тюрьму за то, что убил человека. Самые уважаемые в тюрьме люди те, что попадают туда за убийство. Поэтому он ко всем ребятам приставал. И ко мне тоже… Но потом…