Преждевременный контакт
Шрифт:
Агата Грейс села в большое кожаное кресло, уперла локти в стол и, скрестив пальцы рук, положила на них подбородок.
– Значит так, - голос ее стал одновременно мягким и властным, - из больницы забрать, как только это станет возможным. Ограничить все контакты - это, по-моему, и так понятно. До конца "прокачать" легенду о самоубийстве или о несчастном случае, на ваше усмотрение. Мне докладывать обо всем немедленно. Повторяю, не просто сразу, а немедленно. Держать под контролем лично. Феликс, отвечаешь головой.
– Понял, Агата. Все понял.
– Ты не можешь всего понять, Феликс. И не обижайся. Я сама еще до конца не понимаю, насколько это важное дело. Но поверь мне, такого дела у нас с тобой еще не было.
Когда Феликс ушел, по-кошачьи бесшумно прикрыв за собой дверь, Агата еще долго
Она тяжело встала, упершись руками в массивную столешницу рабочего стола, и так держась за нее, стала растягивать затекшую от напряжения шею, медленно наклоняя голову то вперед-назад, то из стороны в сторону. Сказывалась усталость. Последние сутки она вся была "на нервах". И не смотря на это, Агата понимала - положение не такое мрачное, как она пыталась представить Феликсу. Да, именно пыталась представить, намеренно "сгущая краски". Но делала она это скорее для профилактики, прекрасно понимая, что и старый волк Феликс это понимает тоже. На самом деле все шло, хоть и с некоторыми нестыковками (а куда без них на такой-то работе), но все же по ее плану. Сейчас парень находится у нее в руках, и все, включая маразматиков из Совета, уверены, что он погиб. Случайно. "Пришелец" же вне досягаемости. Да, он объявлен в розыск. Но это только для тронувшихся умом "старцев" из Совета. На самом деле только она владеет полной информацией об "ином", только в ее руках все ниточки к нему. И никто кроме нее теперь не сможет повлиять на ситуацию.
Надо расслабиться и отдохнуть. Она сняла туфли и босиком пошла через весь кабинет, в угол, к маленькой двери за бархатной шторкой. По пути она расстегнула жакет и медленно сбросила его. Затем на пол упали юбка и белая шелковая блузка. Так постепенно она, оставшись в одном нижнем белье, подошла к двери за шторкой, открыла и вошла в нее.
За дверью, в центре полутемной овальной залы чернел круглый бассейн и холодные редкие лучи света, кое-где прорываясь сквозь густой черный небосвод и пронзая куполообразный стеклянный свод потолка, купались в его прозрачной воде. Агата Грейс встала на носочки и потянулась руками вверх к черному небу, висящему над прозрачным потолком, затем полностью сняла белье, обнажив идеальную для ее возраста фигуру, и вошла в искрящуюся безмятежность.
Через время Агата лежала в кресле перед бассейном и, казалось, спала. Легкая туника, сандалии. Блаженно прикрытые глаза.
"Fais ce que dois, advienne, que pourra" - большие готические буквы синели на ее правом плече. Эти слова римского императора Марка Аврелия на долгие годы стали девизом. Татуировка была сделана давно, в активе молодежной организации "Смена", в которую она вступила в одиннадцать лет. Актив "Смены" стал началом ее новой жизни. Ее взрослой жизни.
"Делай, что должно, и будь, что будет" - в этом Марк Аврелий был прав.
Стоицизм императора-философа и его логика импонировали Агате Грейс. В сущности, она сама была таким стоиком, презирающим окружающую ее тщеславную чопорность, беспредельное самолюбование и безграничный цинизм правящих "старцев" из Совета. Могучая империя Прогрессоров, казалось бы, созданная ими на века, с недавних пор стала попахивать гнильцой. Агата уже ощущала этот запах. Так пахнут сытость и лень, прелюбодеяние и измена, обжорство и безразличие. Власть не должна так пахнуть, иначе она перестанет быть властью. Агата была уверена, только стоики могут править, и имеют на это право. Император как античный стоик, должен обладать тремя вещами. Первое, душевным покоем и пониманием, что есть то, что невозможно изменить. Второе, мужеством чтобы изменить то, что изменить возможно. И третье, мудростью, чтобы всегда отличать одно от другого. Таким стоиком была она.
Лишь в одном не соглашалась Агата Грейс со своим древнеримским наставником. Не может Закон быть един для всех, и для рабов
и для господ. Не может быть "правления, которое уважает более всего свободу управляемых". В этом Марк Аврелий заблуждался. Агата Грейс была уверена - у "управляемых" не должно быть свободы. Как не должно быть свободы у льда, сковавшего вершину скалы. Ведь если солнце, подтопив лед, даст ему свободу, ринувшаяся к подножию горы лавина сметет все на своем пути. Холод всегда должен быть крепче солнца.Глава 9
Стовосьмиэтажная башня Управления Безопасности - самая высокая из всех админзданий Совета Объединенных Территорий - гордо и величественно возвышалась над остальными. В самом центре комплекса. Матово-черный цвет, символ власти и величия, придавал ей настолько зловещий вид, что те немногие посетители, впервые попавшие в административный квартал либо по своей воле, либо совсем наоборот, все они без исключения испытывали необъяснимый внутренний трепет, глядя снизу вверх на этот могучий символ Победы Прогрессоров. Ее так и прозвали - "Черная Башня". И за цвет, и за те послевоенные годы репрессий, в которых УБ принимало активное участие. Сейчас же, упираясь куполом в серое пасмурное, с редкими солнечными прожилками небо, башня казалась еще более мрачной и зловещей, чем когда-либо.
Феликс вышел из Черной Башни через служебный выход и очутился в ведомственном гараже. Спустился на лифте на третий стояночный ярус, в восемнадцатом ряду нашел свой служебный электрокар и сев в него, отключил наручный геолокатор. Только сейчас он смог расслабиться.
Прикоснувшись пальцами к пурпурной от пощечины щеке, Феликс улыбнулся. Крайне редко за последние годы он видел Агату такой. Когда она стояла перед ним, разъяренная, пылающая от злости, ему так хотелось обнять ее, прижать к своей широкой груди и по-отечески прошептать: "Успокойся, девочка моя, все будет хорошо".
Спроси его, он не смог бы ответить, хотя и сам себе неоднократно задавал этот вопрос - почему он все эти годы оставался рядом с ней. Почему не ушел инструктором в армию, хотя зовут постоянно. Почему не подал в отставку. В свои пятьдесят семь, имея награды и выслугу он, герой войны, заслужил достойное госсодержание. Служба в УБ давно не радовала его, и мысли о тихом уединенном домике у океана все чаще приходили по ночам. Но почему он так и не смог уйти от нее? Почему заботится о ней, оберегает ее, беспрекословно выполняет все ее приказы, не задумываясь ни о последствиях, ни о себе? Много лет как верный пес он всегда рядом с ней. Но при этом, всегда в тени, всегда на вторых ролях. И только им двоим известно, что его роль в ее жизни самая первая, самая главная.
Феликс завел мотор, выехал из гаража на темную площадь и с силой вдавил в пол педаль акселератора. Мощный мотор взревел многосотенным конским табуном, и машина помчалась в серую дымку улиц, подальше от Черной Башни.
Впереди его ждал Мегаполис-Ф5899 - давно уже не город, а сорокамиллионный многоуровневый улей, с жизнью настолько быстрой, что ежедневный бытовой суицид на почве нервного истощения стал здесь привычным делом. Мегаполис пожирал лишних жителей. Все последние двадцать пять лет этот урбанистический монстр строился у Феликса на глазах. Когда тот молодым капитаном пришел с войны, монстр еще не был таким. Но после войны обычный миллионник с устаревшей инфраструктурой и множеством муниципальных проблем стал расти как на дрожжах. Дрожжами послужили безграничные ресурсы отвоеванные победителями. Не зря мировое противостояние называли "войной за ресурсы". В итоге за четверть века отвоеванные блага превратились в сегодняшнюю реальность - в стекло и бетон этажей, поднимающихся сотнями в небо и уходящих десятками под землю; в миллионы километров магистральных тоннелей, проложенных с севера на юг и с запада на восток; в сотни тысяч сверхскоростных вагонов мегаполис-транса. И еще в вечно ревущий и зудящий рой ненасытных обитателей этой реальности - реальности прогресса и страха, изобилия и нищеты, слепой веры и циничного безразличия. Именно туда, в новую реальность, разрезая быстро спускающийся вечерний туман, мчал его электрокар.