Прикосновение

— Почему снимок давний?

Руслан вспомнил рассказ Урузмага о том, как военком не желал брать эту фотографию, требуя другую, но дяде не хотелось терять несколько дней, и он настойчиво доказывал, что этот снимок, на котором племянник был запечатлен в рубашке с распахнутым воротом и в каракулевой шапке, подаренной ему Урузмагом, — точная копия Руслана. Но вряд ли ему удалось бы уговорить военкома, если бы в этот момент в кабинет не заглянул большой приятель Урузмага, который, глянув на снимок, махнул рукой: «А-а, сойдет! Кто там будет приглядываться? Не мучь горца, Николай».

А оказалось, что приглядываются.

Пограничник укоризненно покачал головой:

— Здесь вы совсем молоды, — и показал фотографию солдатику: — Похож?

Тот деловито глянул на снимок, на горца, подтвердил:

— Чернявый.

— Куда едешь? — обратился к Руслану командир.

— Брат здесь у меня. Тоже в такой форме ходит, — кивнул он на его мундир…

… Дверь открыла дородная женщина с явственно проступающими на верхней губе усиками. Руслану не верилось, что это бабушка Зои. Она была из тех женщин, у которых после сорока лет трудно определить возраст. У Елизаветы Григорьевны было такое выражение лица, будто жизнь баловала ее и даже сейчас щедро оделяет ее всеми радостями. Она не удивилась, увидев на пороге, рядом с внучкой, горца в лохматой шапке, нагруженного чемоданами и перекинутым через плечо мешком-хурджином. Она смотрела на них, как на шаловливых детей, напоминавших ей о ее молодости. Она не рассматривала горца, не ахала и не охала. Перво-наперво стащила с его плеч хурджин. Стащила легко и просто, будто хурджин не весил под пятьдесят килограммов, а ей не было и сорока лет.

— Кавказец? — усмехнулась она и повернулась к внучке: — Ты что, в их краях шлялась?

— Бабуля! — укоризненно растянула губы Зоя и посмотрела на Руслана, взглядом сказав: мол, видите, какая она, еще и не такое выкинет. И тут же, как бы подтверждая ее опасения, Елизавета Григорьевна спросила:

— А где ж ты его подцепила? Или и туда дополз слух о твоих проказах? И князь поспешил через всю страну с этими подарками к нам?

Елизавета Григорьевна гнула свою линию, а Руслан с Зоей краснели, но чем сильнее были атаки бабушки, тем слаще было у него на душе.

— В гостинице номеров не оказалось, — пояснила Зоя.

— Иначе вы остановились бы в гостинице, — подхватила Елизавета Григорьевна. — И бедные родственники еще несколько дней не видели бы свою Зою. — И невинно добавила: — А так и нам хорошо, и вы ничего не упустите…

Но угостила она их на славу. Потом погнала Руслана в ванную, куда внесла ведро горячей воды, не обратив никакого внимания на раздетого горца, сконфузившегося от ее неожиданного нашествия.

— Подтянуть ноги! — приказала она и вылила горячую воду, заставившую его подскочить…

Уложила она Руслана в гостиной, предварительно кивнув на одну из трех дверей:

— Баловень судьбы обитает там. — И лукаво пояснила: — Будет храпеть — стучи в дверь! — и трудно было понять, чего, в ее словах было больше: подзадоривания или насмешки; перед тем как погасить свет у себя, она еще раз заглянула в гостиную и громогласно, на весь дом, явно для того чтобы слышала внучка, заявила Руслану: — Тебе повезло: никто не будет мешать спать — ее родители на даче, — и, победоносно глянув на него, плотно прикрыла дверь.

Ои лежал в темноте и прислушивался к звукам в доме. В комнате Елизаветы Григорьевны раздался стук сброшенного с ноги на пол башмака, затем второго, жалобно заскрипели пружины кровати. И все стихло. Руслан напрягал слух. Он ждал. Но чего? Дом спал. Где-то, за стеной, еще продолжало говорить невыключенное радио.

Руслан думал о Зое, он словно ждал какого-то тайного сигнала ее. Но из комнаты ее не доносилось ни звука…

Он лежал в темноте и не мог определить, сколько же прошло времени: пять минут или час? Радио за стеной умолкло. Город уснул. Руслан полежал еще некоторое время. Потом осторожно приподнялся на локоть, прислушался. Тишина. Руслан был убежден, что Зоя не спит, а в темноте вслушивается в шорохи и ждет его. Ждет, он был уверен в этом. Он спустил ноги на пол, осторожно, чтоб не шуметь, поднялся и на цыпочках направился к двери. Прежде чем приоткрыть ее, Руслан приник к ней: изнутри не было слышно ни звука. Сдерживая дыхание, он нащупал ручку, повернул ее. Дверь не открылась. Он нажал плечом. Дверь была заперта. Руслан осмелел — слегка постучал пальцем по двери — и опять в ответ молчание!..

Он долго ворочался в темноте и никак не мог уснуть. Ему мерещились какие-то лица, стук колес поезда, руки Зои, тянущиеся к нему, он гладил их ладонями, но не чувствовал их теплоту…

* * *

Проснулся Руслан от резких толчков. Открыв глаза, увидел склонившуюся над ним Зою. «Сама пришла!» — мелькнула в голове мысль, и он, ухватив ее за руки, потянул к себе. Она вырвалась. В предрассветной мгле ее Лицо казалось озабоченным.

— Очнись! Очнись! — кричала она. — Не слышишь?! — она бросилась к окну и распахнула его.

В комнату ворвался гром взрывов, следовавших один за другим.

— Знаешь, что это?! — в голосе Зои он услышал Страх.

В гостиную вбежала Елизавета Григорьевна — в халате, в домашних тапочках.

— Взорвался склад? — глядя на зарево над домами, высказал Руслан предположение.

— А что еще? Конечно, склад, — и бабушка, вспомнив ночное происшествие, засмеялась и кивнула на дверь, в которую Руслан пытался проникнуть: — Он подбирался к кладовке, рассчитывая, что ты там спишь, Зоя.

Где-то совсем близко ухнуло так, что дом дрогнул, со звоном вылетели стекла. Елизавета Григорьевна ахнула и отчаянно закричала:

— Вставай, князь! Скорее! Это война!!!

Новый страшный удар потряс дом и заглушил ее крик. Руслан лихорадочно натягивал брюки, когда очередной взрыв опрокинул его на спину и он увидел, как стена дома исчезла перед ним, рухнула вниз. Их взору открылся город, объятый пожарами, по улицам бежали люди.

— В бомбоубежище! Скорее! — потребовала Елизавета Григорьевна.

И они бросились из дома. Впереди — Елизавета Григорьевна, оглядывалась на них, подгоняла. Светлое платьице Зои мелькнуло перед Русланом.

На улице была уйма народа. Кто-то выбрасывал из окна вещи, а мальчишка лет двенадцати подбирал подушки, коврики, одеяла и складывал в кучу. Пробегая мимо, Елизавета Григорьевна схватила его за руку и потащила за собой, гневно крикнув кому-то:

— Брось барахло; Вероника! В убежище!

Вход был за углом. Люди устремились к убежищу со всех сторон. Крутые ступени не позволяли быстро спуститься. Руслан видел, как Елизавета Григорьевна с мальчиком исчезли в двери. И Зоя была совсем рядом у входа, когда стена дома, в подвале которого находилось убежище, пошатнулась и вдруг разом ухнула вниз, похоронив под собою людей. Он видел, как исчезала Зоя под обломками: сперва голова, странно запрокинувшись назад, потом туловище… Мгновенье спустя он бросился вперед, желая вытащить Зою из-под руин… И только солдаты, теснящие все еще рвущихся к убежищу людей, заставили его отступить и понять, что там, под обломками, ничего живого быть не может…

Где-то близко упала бомба. Толпа бросилась бежать прочь. И Руслан побежал за ними. Горели и рушились здания, кричали люди, ухали взрывы… А он бросался из стороны в сторону. Страх парализовал его волю, происходящее казалось нереальным. Казалось, что это сон и надо было только проснуться, чтоб все это исчезло.

Из-за машины вынырнула женщина и вцепилась в него.

— Стой, солдат! Стой! Здесь дети, понимаешь?! Их надо спасать! Им надо на вокзал! — и потащила его к кабине: — Садись за руль! — она втиснула его в кабину, сама вскочила на подножку, крикнула в кузов: — Держитесь, держитесь, ребятки, едем! Не подыматься! Не подыматься!