Прикосновение

Дети поглядывали по сторонам и на все голоса отчаянно кричали одно и то же слово:

— Мама! Мама! Мама!

— Чего ждешь? — уставилась на Руслана женщина. — Не умеешь водить машину?! — Она ахнула и завопила: — Ты должен, должен отвезти нас на вокзал!!!

И он повез. Он все время просил женщину показывать, куда ехать.

— Вон, вон вокзал! — наконец обрадовано закричала женщина, но тут же осеклась.

Здание вокзала было объято пламенем. Слышались пулеметные очереди и частые винтовочные выстрелы. Волоча по земле винтовку, из-за угла к ним бросился раненый солдат. Морщась от боли, он закричал, кивая в сторону вокзала:

— Там десант. Скорее сматывайтесь отсюда!

Руслан развернул машину. Женщина охнула и поглядела на небо:

— Опять!

В предрассветной мгле виделись вражеские самолеты.

— Надо за город! — крикнула женщина и скомандовала: — Сейчас направо!

Они мчались, не останавливаясь. Бомбы рвались где-то позади. На улицах все больше встречалось солдат. Детвора ревела во весь голос.

— Ой, мне бы их целехонькими доставить!

Солнце уже изрядно припекало, когда машина выбралась из города на проселочную дорогу. Но напрасно они радовались, что вырвались в поле, напрасно женщина твердила, что, добравшись до какого-то поселка, они спасутся от бомб.

Над ними на восток прошли самолеты. На их боках отчетливо были видны зловещие огромные кресты. Один из самолетов пошел на снижение. Его тупоносое рыло стремительно приближалось к ним.

— Неужто не видят, что детишки? — ахнула женщина.

Самолет пролетел над их головами.

— Что они хотят? — испуганно закричала женщина.

Самолет развернулся и стал заходить сзади. Вот он навис над ними, но бомбу сбросил спустя секунду-другую, так, что она взорвалась метрах в ста впереди. Руслан остановил машину. Женщина запричитала:

— Зачем притормозил? Поехали! Поехали же!

Руслан вылез из кабины. Он понимал, что надо спрятаться, но куда? В лес? Он всего в ста метрах от дороги, но свернуть с шоссе не позволяла глубокая канава. Размышлять было некогда. Самолет в третий раз пошел на разворот. Руслан взобрался в кузов и услышал, как рядом будто кто-то энергично прорвал брезент, — это очередь прошила кабину, оставив ровной чередой в ней дырки…

Руслан свесился с кузова и сказал женщине:

— В лес! В лес надо бежать! — и тут заметил, что женщина как-то неестественно уронила голову на грудь. Плачущие дети хватали его за руки. Женщина была мертва.

Самолет вновь развернулся. Дети были так малы, что сами не могли слезть с машины, и Руслан стал лихорадочно вытаскивать их из кузова, крича:

— Бегите в лес! Все бегите! — а сам поглядывал на запад, откуда вот-вот должен был приблизиться самолет.

— Меня! Меня! — тянули к нему руки детишки.

Он подхватил девчушку, поставил ее на землю, и тут показался самолет…

— Бегите! Бегите к лесу! — закричал Руслан малышам, но они, плача, растерянно жались друг к другу…

— В лес! В лес!

Один из ребят, что был постарше, словно бы понял его приказ, сполз быстро по склону канавы и отчаянно стал карабкаться наверх по противоположной стороне.

И разом детишки, точно затеяв игру, кинулись за ним следом. Руслан, таща под мышками двух девчушек, последовал за ними, и в тот же миг от взрыва бомбы, точно угодившей в цель, грузовичок разнесло на части…

… Они пробирались по окраине леса. Руслан решил идти к поселку, о котором ему говорила погибшая женщина. Углубляться он страшился, боясь растерять в пути детишек. Впервые за годы своей жизни Руслан почувствовал, что от него, от его действий зависит чья-то судьба. И то, что он отвечал за жизнь несмышленышей, еще больше пугало его и заставляло быть начеку. По его расчетам до поселка было километров десять. Преодолеть их пешком можно часа за два. Но с детьми марш-броска — увы! — не совершишь! Уже в лесу он сосчитал их. Их было семнадцать: шестеро мальчиков и одиннадцать девочек. Старшему от силы стукнуло лет восемь.

— Как тебя звать? — спросил его Руслан, решив, что в этом тяжком путешествии можно будет опереться на него.

— Севка я, — серьезность его тона убеждала, что он понимает, что к чему, и будет оказывать помощь.

— Ты будешь идти последним и поглядывать, чтоб никто не отстал, — пояснил Руслан.

Севка кивнул.

Самым маленьким — светлоголовому Петрусю и голубоглазой Зинке — было по четыре-пять лет. Их Руслан нес на руках. В лесу дети перестали реветь. Он пообещал скоро привести их к мамам. Сева понимающе усмехнулся и взял за руку пузатого мальчика, который — Руслан это заметил сразу — жался к нему. Присмотревшись, он убедился, что у него такой же вздернутый носик, как и у Севки. Братья, — догадался Руслан.

Над их головами часто проплывали немецкие самолеты. Шли они высоко, стройно, как на параде. Шли на восток, и оттуда, куда они направлялись, вскоре раздавались взрывы сброшенных ими бомб.

— Самолеты, самолеты! — кричали дети, с ужасом поглядывая вверх.

В первый же час пути пришлось сделать столько привалов, что Руслан решил — счастьем будет, если они доберутся до поселка к вечеру.

Руслан был в отчаянии. Уговоры не помогали. Он начал покрикивать и на детишек, которые останавливались, чтобы полюбоваться цветком. Их интересовало все: и бабочки, которых в то лето было пропасть, и муравьиные кучи, и мелькнувшая в траве ящерица. Дети даже перестали обращать внимание на частые гулкие взрывы. Для них появление в лесу было незабываемым событием. Сева понимал озабоченность Руслана и все подталкивал малышей, упрашивая их догонять дяденьку в шапке, и смотрел на него понимающими, сочувствующими глазами…

Руслан поглядывал на дорогу. На ней не было машин. Но он еще верил, что кто-то подберет их и доставит в поселок, где их ждут.

— Я хочу пить, — заявила Зина.

Дети словно ждали этой команды и закричали со всех сторон:

— Я хочу пить! Я хочу водички!

А брат Севы заявил:

— Я хочу кушать!

И тут же все стали требовать еды. Заверения Руслана, что все покушают, как только придут в поселок, выслушивались, но через минуту-вторую все хором начинали кричать вновь:

— Есть хочу! Пить хочу!

Руслан поглядывал по сторонам, но речки поблизости не было. Через два часа ходьбы дети стали усаживаться на землю, твердя, что они устали.

— Пусть поспят, — сказал Руслан Севе. — А то совсем не поднимутся.

Подложив Зине под голову шапку, он углубился в лес. Наткнувшись на дикую грушу, нарвал незрелых плодов. Вернулся и увидел испуганные глаза Севы. Мальчик с облегчением перевел дух — он боялся, что Руслан не возвратится к ним, бросит их в лесу. Гагаеву стало жаль его, и он сказал:

— Поспи и ты. А я покараулю.

Тот привалился к стволу дерева, закрыл глаза, уснуть, видно, боялся, время от времени искал взглядом горца, но наконец головка его склонилась на грудь… Грушу, что дал ему Руслан, он зажал в ручонке — для брата.

Гагаев сидел рядом с измученными ребятишками, слушал их сопение, всхлипывания во сне… Рядом стрекотал кузнечик, шелестели листья деревьев, пели птицы — все привычно и буднично, и казалось, что случившееся в этот день — неправда.

Незаметно для себя он стал подремывать. Но вдруг вздрогнул, прислушался. Так и есть: со стороны шоссе доносился треск мотоциклов. Руслан закричал, вскочил на ноги, бросился к дороге. Ожидая, когда колонна приблизится к ним, Гагаев пересчитал малышей, столпившихся вокруг него: они были все, все семнадцать…