Принцесса Торн

– Мы твои родители.

«Но ведете себя не как они, – хотелось выкрикнуть мне. – Я отдалилась, и вы позволили мне это. Я решила сбежать, и дверь стояла широко открытой. Я никогда не была вам нужна».

– Ну, я твоя дочь, и ты тоже не отвечала на мои звонки.

– Ты прекрасно знаешь причину. – Ее рот скривился от раздражения. – Правда, Зайчонок?

На это я ничего не ответила.

– Ты набила несколько новых татуировок.

«Приятно видеть, куда тратятся наши деньги», – не стала добавлять она.

– Кому-то же нужно дать вам тему для обсуждений за обеденным столом, и, видит бог, Гера с Крейгом совершенно скучны.

Я пожала плечами.

– Действия имеют последствия. Эти татуировки останутся с тобой на всю жизнь.

– На всю жизнь? – Я округлила глаза, хлопнув себя по груди. – О боже. Так вот почему они не смываются в душе.

Мама поморщилась. Не могу сказать, была ли она разочарована, рассержена или и то, и другое.

– Когда твой отец придет…

– Я здесь. – Дьявол, о котором шла речь, вошел в комнату. – Отступи, Джулс. Дай ребенку вздохнуть поглубже. Вы выглядите так, словно готовы броситься в драку.

Мама отступила, выглядя вдруг потерянной и смущенной.

– Давайте перейдем в мой кабинет, хорошо? – Отец добродушно улыбнулся.

Молча следуя за ними в папин кабинет на втором этаже, я вспомнила, что у меня с собой ничего нет. Ни дезодоранта, ни крема, ни нижнего белья, ни пижамы. Придется поехать в магазин. Проблема в том, что для этого потребуется охрана моих родителей. Один из служащих должен будет сопровождать меня.

Пока мы поднимались, родители устроили короткую и обстоятельную дискуссию о своих планах на зимние каникулы.

– Почему ты каждый год настаиваешь на лыжах? Знаешь же, что Крейгу это совершенно не нравится. У него ничего не получается. Совсем ничего. – Мама вступила на защиту жениха моей сестры.

– Значит, раз Крейг не фанат лыж, я не должен проводить свое свободное время так, как сам захочу? – хмыкнул отец. – Крейг с Герой могут остаться на Рождество у его родителей, если им так хочется. Милая, ты ведь приедешь?

– Рождество… – пробормотала я за его спиной, придумывая подходящее оправдание. – Даже не знаю. Дома мне предстоит посетить много благотворительных вечеров.

– Не будь таким жестоким, – укорила отца мама, поигрывая жемчугом на шее и ускоряя шаг. – Гера находит их невероятно утомительными, а их дом слишком тесен для молодой пары. Четверо детей. Господи, неужели они не слышали о контрацепции?

Или о перенаселении. Хотя здесь, в этом доме, мы делали вид, что перенаселение не является частью проблемы глобального потепления. Во время предвыборной кампании папа заявлял, что он одновременно и защитник окружающей среды, и набожный католик. Не спрашивайте меня, когда он в последний раз посещал церковь, если вокруг не было камер.

– В таком случае Крейгу придется проявить мужество и вынести катание на лыжах, – заключил отец.

Наконец, мы подошли к дубовым двойным дверям его кабинета. Отец распахнул одну из них, и мы втроем вошли внутрь. Он сел за свой стол. Мы с мамой заняли места напротив. У меня складывалось ощущение, будто я явилась на судебное заседание, на котором рассматривается вопрос жизни и смерти.

– Хэлли, любовь моя, как ты поживаешь? – наконец спросил отец спустя четыре часа после того, как я переступила порог его дома.

Я расправила плечи. Мне следовало защищаться, даже если я и знала, что у меня нет никаких шансов. Но попытка не пытка.

– Бывало и лучше.

– Что случилось, милая? – требовательно спросил папа, озабоченно нахмурив брови. – Расскажи нам обо всем.

– Что ж, для начала позвольте мне сказать: я знаю, что облажалась. Сильно. Я прекрасно это понимаю, хорошо? У меня нет никаких оправданий, и я беру на себя всю ответственность за случившееся. Я напилась и надела слишком облегающее платье…

– У меня такое чувство, будто я понимаю, к чему все идет. – Мама скрестила ноги, сложив руки на коленях. В комнату вошла Дафна и спросила, не желаем ли мы напитки.

– Не сейчас, Даф! – рявкнула мама. – Оцени обстановку, ради всего святого.

Дафна поспешила прочь, поджав хвост.

Я тебя понимаю, девочка.

– Так что ты говорила? – Мама повернулась ко мне, обвиняюще прищурившись.

– Я знаю, что не выиграла премию «Дочь года» в тот вечер, когда покинула «Шато». Но я извлекла урок. С тех пор я не выпила ни капли спиртного. – (Если не считать трех бокалов вина, которые Рэнсом позволил мне взять в самолете, но это единичный случай, просто потому что я застала его за публичным сексом.) – И с тех пор веду себя примерно. Не думаю, что мистеру Локвуду необходимо оставаться возле меня.

– Ты сама себе противоречишь. – Мама выпрямила ноги, откинувшись в кресле. – Ты только что сказала, что не выпила ни капли алкоголя и вела себя примерно с момента его приезда. Мы годами не видели от тебя такого поведения. Таблоиды ни разу не упоминали о тебе с момента его появления. Зачем же нам избавляться от мистера Локвуда, если очевидно, что именно ему следует отдать должное за твои успехи?

Я уставилась на нее, не скрывая раздражения.

– Если кто и заслуживает похвалы за мое примерное поведение, так это я. – Я ткнула пальцем себе в грудь.

– Прости, милая, но твоя мама права. – Папа потянул за воротник своего кашемирового свитера, одарив меня извиняющейся улыбкой. – Мы избегали твоих звонков, потому что знали, ты попытаешься уклониться от договоренностей. Но на самом деле… дорогая, тебе это нужно. По какой-то причине ты не хочешь иметь с нами ничего общего. Ты слишком давно потерялась, и тебе пора найтись.

Ты никогда не предпринимал искренних попыток узнать меня. Помочь мне. Никогда не заверял, что я не пустое место. Вечно планировал все без меня – отпуска, переезды, путешествия, – приглашая меня с собой, точно я друг семьи. Хуже всего то, что ты не смог меня защитить.

– Он отъявленный мерзавец, – заявила я, вместо того чтобы озвучить собственные мысли. Не видела смысла доказывать свою точку зрения родителям. Уже пыталась несколько раз в подростковом возрасте. Но они так ничего и не поняли.

– Ох, Зайчонок. – Мама цокнула языком. – Жестокость из милосердия – именно то, что доктор прописал.

Мои щеки вспыхнули.

– В его поведении по отношению ко мне нет милосердия. Он называет меня Соплячкой.

Отец хихикнул.

– Меня называли всем, чем только можно. Слова – это всего лишь слова.