Присяга простору
Шрифт:
упрямым быть, искать причины
того, что плохо, что не так,
76
и свято поклоняться праху,
и свято верить в молодежь,
и защищать по-русски правду,
и бить по-русски в морду ложь...
Но ты меня еще учила
всем скромным подвигом своим,
что званье «русский» мне вручила
не для того, чтоб хвастал им.
А чтобы был мне друг-товарищ,
будь то поляк или узбек,
будь то еврей или аварец,
коль он хороший человек.
Б
за то, что строю и пашу,
за буквы первые косые,
за книги те, что напишу,*'
Наградой сладостной и грустной—
я верю — будет мне навек,
что жил и умер я, как русский,
рабочий русский человек.
1955
КРАСОТА
Роса в привередах не ходит
по части запросов проста.
Роса себе место находит
везде, ибо это роса.
Роса лепестков не канючит -
росе не хватает садов,
и с проволочных колючек
свисает, как будто с цветов.
Горят ее капли сквозные
на клепке и в щелях креста
и, словно роса, по России
рассыпана ты, красота.
77
Олекмою полные ведра
к земле пригибают девчат,
но вольно качаются бедра
и груди крамольно торчат.
Копчушка
в Сангарах киркою
по вечной
стучит мерзлоте,
но челка
льняною рекою
о вечной
журчит красоте.
В толкучке устькутского орса
тебя обзовут: «Паразит!»,
но греческой выточкой торса,
смеясь, продавщица пронзит.
Шикарно взвалив под Слюдянкой
цементный мешок на плечо,
с какой величавой осанкой
чалдоночка кинет: «Ничо!»
А взгляд электродово-синий
вдруг сварщица в Ленске прольет,
и тайная грация линий
спецовку мятежно пробьет.
Ах как недостойны все робы
того, как звеняще тонки,
волною подкожною робко
по спинам бегут позвонки!
Ах сколькое в нас недостойно
того, как победно чиста,
пройдя революции, войны,
поводит плечом красота.
Все то, что у нас не выходит
и сходит на ход холостой,
пробел восполняя, восходит
на русской земле красотой.
И не на грейпфрутовых соках
и прочих изящных харчах —
восходит на кашах жестоких,
на ржавых консервных борщах.
73
Уродствами разного рода
и лаской оков и кнута
не выбита эта порода,
не вытравлена красота.
Покуда, как всеисцеленье,
как нации гордость и честь,
есть женщины в русских селеньях
Россия и будет и есть.
И верю я в чаянья наши,
когда вагонетки ползут,
а зубы Ростовой Наташи
слепяще блеснут сквозь мазут...
1967
Б А Л Л А Д А О ЛЕНСКОМ
ПОДАРКЕ
Подарками я не обижен, пожалуй.
Д а р и л и мне все —аж до каски пожарной.
Но в жизни не только мне глЪдили волосы,
и шли вперемежку —
пинки,гладиолусы,
и чертовы зубы, и медные трубы
и д а ж е (как смутно мне помнится)
губы.
Тот в рот, как подарок,мне проповедь вталкивал
Тот — дал мне патронище противотанковый.
А вождь сенегальский
жену чуть не отдал —
чего не отдашь ради дружбы народов!
Но все это — лишние перечисленья...
Я лучше о том, как мы плыли по Лене,
79
вабыв о просушках, с мошкой на макушках,
на карбасе, названном гордо: «Микешкин».
Вокруг было только величье откосов —
ни признака д а ж е колхозов-совхозов,
и только олени по тундре алмазной
бродили еще неохваченной массой.
И вдруг из-за мыса возникла моторка,
чадя за версту,
как у черта махорка.
Грустя в одиночестве,
видно, глубоком,
моторка п р и ж а л а с ь к «Микешкину» боком.
И на б о р т — в и з и т н о ю карточкой скромной —
к нам рухнул таймень,
как акула, огромный.
Потом появился тайменедаритель—
нельзя себе д а ж е представить иебритей!
Его борода в первозданности дикой
набита была чешуей и брусникой.
К тому же внутри бородищи, конечно,
дробинка болталась на рыжем колечке.
Прошелся но карбасу гость и сначала
без слова нас всех изучал одичало.
И выпрямясь твердо,
почти что военно,
представился хрипло:
«Топограф... Валера...»
А малость обвыкнув, неловко помешкав,
спросил он:
. «Кто был этот самый Микешкин?»
И мы рассказали, что был это лоцман,
который считал разособенным лоском
вести карбаса по дороге старинной,
для шика глаза з а в я з а в мешковиной.
Купцы, как ельцы,
суетясь, увивались:
«Уважь, Петр Иваныч...Уж мы, Петр Иваныч...»
А он презирал их пузатое племя,
и бросил однажды три сотенных в Лену,
и крикнул купцу;
«Ежли прыгнешь и выловишь
60
но только з у б а м и — «*
твои они, Нилович!»
И плюхнулся в воду купчина, как студень,
и в нижнем белье всенародно был стыден.
Мильонщик,за эту позорную цену
он чавкал, глотая холодную Лену,
а нищий Микешкиннад жадиной в нижнем
смеялся, как будто мильонщик нал нищим.
И где-то в избеночке краснофонарной
штаны пропивал он, судьбе благодарный,
что жизнь свою шалую пьяницей прожил,
но Лену не пропил,