Продюсер бомжей

Муж вернулся из командировки, блин! Как дебил, с крыжовником этим, с подсолнухами…

Каплевич тоже не берет. Не кладу трубку, пока звонок автоматически не отключается, набираю снова.

Еще раз.

Третий.

Четвертый.

Десятый.

Глухо.

Может, корпоратив какой срочный?

Консьержка говорит, в последний раз ее вахта была месяц назад. Тогда она и видела госпожу Афродиту с какими-то людьми. Они поднялись всего на полчаса в квартиру, и больше с тех пор она не возвращалась.

Может, в милицию?

Дарю варенье и носки счастливой тетке.

Расписываюсь на сканворде для внучки.

Уехали на пару дней подшабашить, наверное, зря развожу панику.

9.

Утром я поехал в офис.

В субботу быстро проскакиваю без пробок. Не терпится всех увидеть, а заодно дать просраться не отвечающим на телефоны.

«Молчаноfff Рекордс» находился в типовой офисной стекляшке на Третьем кольце – не хотелось отваливать сотни тысяч за особнячок на Остоженке ради понтов. Гала в офисе не появлялась: она херачила по гастролям, а мы обеспечивали ей прессу.

Магнитный пропуск не работал. Перекладины турникета никак не хотели поворачиваться.

Стучу магнитной карточкой по табло, пока охрана не начинает орать. Это новая охрана, которая меня не знает и с бородой вообще не узнает.

– Звоните по внутреннему! – огрызаются мне.

Через два гудка – моя школа – отвечает Любочка:

– «Shuck Entertainment»!

– Чего? Не понял! Люба, это Евгений Львович! У меня что-то с пропуском! Размагнитился. Выпиши разовый!

Любочка ахает и сбивчиво бормочет: «Здравствуйте, как неожиданно».

Мнется, а потом говорит, что господин Сафронов приказал ей не выписывать пропусков. Вообще никому.

– Не понял! Кто он такой тут командовать? Ты пьяная?

–Вы разве не в курсе? – очередной вздох.

– Причем здесь Сафронов?! Где Каплевич? Где Галина Александровна?

Любочка говорит со мной нежно, как с тяжело больным, которому нельзя волноваться. Господин Сафронов уже пару месяцев заправляет в «Молчаноfff Рекордс» после того, как со мной случилось это. Он теперь вроде как новый хозяин «Афродиты», но в офисе они занимаются другими делами, о которых рассказывать не велено. Они и называются теперь по-другому.

Уши заложило. Будто меня топят, и сквозь толщу воды доносятся глухие слова, что Каплевич уже несколько месяцев не появлялся, потому что Галина Александровна запустила в него пепельницей, и он посчитал это увольнением. Вадим Борисович запретил выписывать пропуски. Приказано избегать любых утечек информации, и даже сама Любочка не знает, что замышляет Сафронов, но готовится что-то грандиозное. Она спрашивает, как я себя чувствую и давно ли выписался.

Спустя минуту она присылает смс: Сафронов ее прибьет, если узнает, что она со мной разговаривала. Просит больше не появляться.

Набираю ей в ответ целую простыню с расспросами, но сообщение остается непрочитанным.

Заблокировала!»

10.

Самое трудное в первое время на улице – отсутствие личной территории. Постоянно хочется спрятаться, забиться в угол, накрыться с головой одеялом. После стольких лет в изоляции от простых смертных открытое пространство действует мне нервы!

Больше всего на свете я мечтаю принять по-настоящему горизонтальное положение и вытянуть ноги. Чтобы у меня были подушка и одеяло, пуховое, в чистом пододеяльнике, пахнущее кондиционером для белья с ландышем. Тяжелое одеяло, которое приятно тебя придавливает и по-настоящему согревает, в отличие от плаща «Боттега Венета».

Если вы летали ночным экономом в Ханты, вы знаете, каково вертеться в крошечном кресле, просыпаясь каждые полчаса: то шея затекла, то рука, которой подпираешь голову. Добавьте к этому яркий круглосуточный свет, постоянные объявления по селектору, – в таких условиях несложно стать клиентом психбольницы.

Чувствую себя потасканным и разбитым. Между лопатками постоянно ноют мышцы. Спина стянута окаменевшим панцирем. Шею пронзили тысячи невидимых иголочек. Еще слабость в мышцах. Раскалывающаяся голова. Резь в глазах.

Раньше не выспаться для меня означало просидеть до трех утра в подпольном казино с Сафроновым, спустить пару тысяч баксов в покер, нажраться виски и проснуться после обеда с гудящей башкой, потому что домработница включила в соседней комнате пылесос. Тогда я мог на нее прикрикнуть, попросить приготовить апельсиновый фреш и продолжить валяться по диагонали двухметровой кровати. Рявкнуть на диспетчера, объявляющего рейс «Москва–Абакан» среди ночи, я не могу, и кофе в постель мне больше никто не носит, а я с таким удовольствием выпил бы сейчас чашечку капучино с корицей. Вроде того, что подают в «Пушкине». В костяном фарфоре, с серебряной ложечкой. С густой сливочной пенкой, на которой коричневыми разводами нарисовано сердечко. Тягучий, как горячий шоколад. В меру сладкий, с тростниковым сахаром. Кофе, от которого моментально перестает болеть голова, и кажется, что жизнь удалась, а официант называет тебя сударем и так старательно кланяется, унося чашку, что ты чувствуешь себя настоящим царем.

Капучино в мой бюджет сегодня не вписывается: могу потратить только триста двадцать рублей. При таком раскладе протяну в «Шарике» еще месяц. На эти деньги можно купить бутылку воды и пакетик орешков. Пластиковый стакан чая и шоколадку. Один бутерброд с рыбой. «Колу» и жвачку. Пью побольше, чтобы заполнить желудок, ем сладкое. В туалете, кстати, бесплатная вода из-под крана.

Мама была права, когда пророчила перед моим поступлением в консерваторию, что я буду перебиваться с хлеба на воду.

11.

«…

Раз. Раз.

Раз. Раз. Раз!

Целую неделю Гала талдычит, что нам крупно повезло. Нужно брать в оборот этого Сафронова, пока его растащило. Если он готов помогать, все будет чики-пуки. Надо только делать, как он скажет. Лично она была согласна менять решительно все: цвет волос, имя, репертуар, биографию. Хоть член пришить.

Я был против: красный диплом консерватории валялся у меня в столе не для того, чтобы штамповать дебильные песенки и лепить из своей жены секс-символ для зэков.

Гала с самого утра кружила вокруг на цыпочках, сама забота и внимание.

– Это же временно! А потом свой оркестр будет, – она гладит меня по бедру.

Она говорит: «Признание».

Она говорит: «Слава».

Подсовывает мне вина и яблоко, пристраивает голову мне на колени.

Она говорит: «Ла Скала».

Она говорит: «Дружба с лучшими дирижерами мира».

Она гладит меня по ногам и добивает: «Через месяц надо съезжать из общаги».

Гала ставит меня перед фактом, что записалась у секретарши Сафронова на завтра, а у меня и конь не валялся. Мы расстались на том, что Вадим велел принести не «Галю Бздюк», а проект с нормальным названием и рабочей историей. Тогда он свел бы меня с людьми, которым нужно легализовать нетрудовые доходы, а сам с радостью бы эти доходы оприходовал.