Проект Каин. Адам

Самарин тяжело вздохнул, склонил голову. Как же ему не хотелось этого делать! Но надо было разобраться, идти вот так, ожидая неизвестно чего, ему вовсе не хотелось. Тогда уж лучше все бросить и вернуться в мертвый город, лежащий на горизонте. Так что если он хотел это сделать, то надо делать быстро, пока вся его решимость не ушла, как вода уходит в песок. Парень сцепил руки, плотно зажмурил глаза, сосредотачиваясь, а потом глубоко, полной грудью, вдохнул.

Андрей застонал, хрустнули костяшки побелевших пальцев, а глаза, такие убийственно чувствительные к свету, широко распахнулись. Ослабевшие ноги подкосились, и он упал на колени, содрав с них кожу (Андрей заметил сей факт только спустя час, во время привала). Он стал падать вперед, но инстинктивно успел подставить руки и так замер посреди дороги, похожий на странного, содрогающегося от боли мула. Широко раскрытые глаза уставились на стелу, возвышавшуюся над ним как карающая длань самого Господа Бога, но человек не видел ничего. Боль вгрызалась в сознание, затуманивая его, однако не закрывая увиденное. Самарин застонал, и с усилием, показавшимся ему титаническим, закрыл глаза. Боль стала ослабевать, и он благодарно всхлипнул, ощущая, как вместе с выдыхаемым воздухом уходят последние багровые всполохи, охватившие мозг. Андрей плюхнулся на пятую точку, прикрывая трясущимися руками слезящиеся глаза.

— Оно явно того не стоило, — прохрипел он и закашлялся. Теперь он знал, хотя прекрасно мог бы обойтись без этого.

Некоторое — довольно продолжительное — время он сидел на заднице, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце и размышляя, какой толк от уверенности в том, что та девушка ушла на восток, а двое мужчин — на запад. Что с того? Какая разница, пусть даже бы они друг друга поубивали, закопались в землю или вовсе улетели на небеса, как райские птички? Он слабо засмеялся, но почти тотчас снова зашелся в приступе глубокого кашля заядлого курильщика. Приоткрыл глаза, ожидая увидеть на ладони, прикрывающей рот, капельки крови, но ничего не заметил кроме грязи с асфальта и нескольких мелких камешков, вдавившихся в кожу. Андрей рассеяно обтер руку об штанину и медленно, осторожно, поднялся на ноги.

Самарин поднял голову и прищурился, глядя в ту сторону, куда ушли Максим и еще один, неизвестный ему мужчина. Они были в нескольких километрах от него, в каком-то здании. Андрей, конечно, мог узнать точнее, но как-то не очень хотелось. Да и не к чему; теперь, когда неприятное тревожащее чувство прошло, он понял: его волновало именно то, что группа, за которой он шел, разделилась. «Не то чтобы это как-то меняло мои планы, — мрачно подумал он, — так что не стоило и тратить силы». Девушка же добралась до места назначения на автомобиле, вместе с сержантом — теперь он знал и это. «Впрочем, — подумал Андрей, — хоть какая-то польза от идиотского поступка есть». Теперь он точно знал, где находится часть. Хотя было и еще кое-что, гораздо менее приятное и почему-то напоминающее о Горецке. Намек, засевший в голове как заезженная популярная мелодия. Он покачал головой, не понимая, что не так. В конце концов, Андрей принял единственное решение, доступное на данный момент: дойти до места и разобраться что к чему уже там. Действительно, какой еще мог быть выбор кроме как повторить недавний эксперимент, на память о котором осталось пятно грязи на заднице и пульсирующая в висках головная боль? Нет уж, благодарим покорно, лучше не стоит.

Вздохнув, он натянул спавший капюшон на голову, и, сгорбившись под лучами солнца, зашагал по обочине шоссе в ту сторону, куда ехала Аня. Зыбкая тень как будто в нерешительности следовала за ним, приклеившись к подошвам ботинок как грязная, застиранная тряпка. Спустя полчаса солнце за облаками поднялось выше, и человек сошел с дороги, почти сразу исчезнув в густом подлеске, обильно росшем вдоль обочины. Исчез, оставив после себя пустынное шоссе, по которому за этот день так и не проехало ни одного автомобиля.

2.

Как Андрей и ожидал, часть нашлась довольно быстро. В этом не было ничего удивительного — благодаря Ане (хотя она этого и не знала) Самарин теперь точно знал, где надо искать. К вечеру того же дня, как он покинул перекресток, Андрей уже смотрел на ярко освещенные ворота, в которые то и дело въезжали грузовики военных. Другое дело, что за две недели ему так и не удалось придумать, как передать диск по назначению. Это угнетало… и очень злило.

Самарин сидел на небольшом пригорке на опушке леса и жевал кусок колбасы, раздобытый в одном из продуктовых в Лососево. Колбаса недвусмысленно попахивала (электричество в поселке отключили давненько, поэтому на сохранность продуктов надеяться было нечего). Андрей нашел ее на складе, в куче подобного неудобоваримого мусора… Но, как известно, нищие не выбирают. Все-таки желание пожрать преобладало над страхом потом проблеваться. Хотя он полагал, его желудок мог вынести и не такое издевательство, поэтому у него не возникло ни малейшей толики сомнения, набивать ли рюкзак такой сомнительной едой или нет.

Он откусил еще кусок, прожевал, сплюнул хрящик в пожелтевшую траву, едва заметно колышущуюся на ветру. Посмотрел на колбасу, вздохнул, спрятал ее в стоящий рядом рюкзак. От чего бы он сейчас не отказался, так это от булочки свежего хлеба. Или даже не очень свежего. Но, к сожалению, пока ему ничего такого не попадалось: похоже, военные тщательно подчистили все окрестности. В этом не было ничего удивительного — как он подозревал, спустя недельку они бы не побрезговали и той колбасой, которую ему удалось утащить. Нищие, как известно… впрочем, и так понятно.

Андрей отложил рюкзак и посмотрел на звездное небо. Сегодня хоть, слава Богу, не было дождя — приятно оставаться сухим, а не насквозь мокрым, как все последние дни на протяжении недели, когда он чувствовал себя так, словно только что вылез из ближайшего озерца. Как, однако, мало надо человеку для счастья… Он встал, расстегнул ремень, начал мочиться со склона пригорка, наблюдая за тем, как струя серебристо мерцает в лунном свете.

Дела в части, похоже, были не ахти. Он не знал, так ли это на самом деле, но… нет, знал, чего там, конечно знал. Вроде не было никаких причин так думать: солдаты ходили с заряженными автоматами, спокойные, сытые; грузовики постоянно разъезжались в разные стороны за продовольствием, топливом, одеждой и бог знает, чем еще; с территории части круглые сутки раздавались голоса людей, занятых своим делом, шумели многочисленные генераторы и двигатели тяжелой техники… Все было правильно, все было так как и должно быть. Но только Андрей за эти две недели понял, что на самом деле часть была островком в бушующем океане, причем островком, который вот-вот могли поглотить беспощадные волны.

Прежде всего, количество людей. Он не знал, понимали ли это главный, но он-то прекрасно видел, что их было слишком много. Слишком много для такого маленького пространства, на котором им приходилось ютиться. Человек, конечно, существо стадное… но не до такой степени. Самарин догадывался, почему до сих пор не повыгоняли всех гражданских: во-первых, у военных еще была надежда на то, что ситуация во внешнем мире как-нибудь разрешится, а во-вторых… во-вторых кто-то думал, что все эти люди — потенциальная рабочая сила. Андрей и сам не знал, откуда ему пришла в голову эта идея, но в том, что она верна он даже не сомневался. Вот только этот кто-то ошибался, оставляя за безопасными стенами военного городка всех подряд: менеджеры по продажам и торговцы сотовыми телефонами вряд ли могли предоставить за еду и кров хоть что-то взамен.

Второй причиной было присутствие тех, других, что прятались в лесах и полях вокруг обнесенной бетонной стеной части. Они приходили из города небольшими группами и оставались здесь, скрываясь от военных, прячась, как прячутся в траве змеи. Он видел их, грязных, оборванных, с ранами как старыми, так и свежими, видел, как они приходили со стороны покинутого Горецка. Они приходили ночью и оставались на почтительном расстоянии от людей… но они былии их становилось все больше. Самарин не знал, что влекло их сюда, но факт оставался фактом: с каждым ночным часом зараженные прибывали сюда и чего-то ждали. Одна только мысль о том, что леса, поля, холмы вокруг кишели больными, уже была достаточно веским доводом, чтобы уйти как можно дальше. Но он должен был передать диск с записью. Мысль о том, что толку от этого уже не было, Самарин гнал от себя как мог бы прогонять прилипчивую муху. Безуспешно, но со всем старанием.

Андрей застегнул ширинку и уселся рядом со своим рюкзаком. Надо было убираться отсюда. Возможно, он мог бы попытать счастья в каком-нибудь другом месте, но что-то его останавливало. Наверное, неуверенность в том, что ему представится еще один такой же шанс: вероятность того, что где-то в ближайшей округе были представители вооруженных сил исчезающее мала. А ему нужны были именно военные; раз уж они заварили эту кашу, так пусть и попытаются ее расхлебать.

Самарин лег на спину, заложив за голову руки. Он и сам не мог толком понять, что его держало здесь. Иногда ему почти удавалось убедить себя в необходимости убраться прочь от греха подальше, но нечто останавливало его… нечто непонятное даже ему самому. Надо было подождать. Подождать и тогда все само собой решится. Некоторое время он лежал, глядя на звездное небо. Темное полотно прочертил росчерк падающей звезды, и он совсем как в детстве загадал желание. Улыбнувшись иссушенными губами, парень закрыл глаза, задремал, а спустя несколько минут провалился в сон.

Два часа спустя на пригорок, где спал человек, забралась собака, ободранный пудель, привлеченный запахом колбасы. Некоторое время он осторожно принюхивался к странному существу, размеренно дышащему во сне, не в силах разобрать, кто или что это такое. Наконец, решив, что пища, как бы вкусно она не пахла, не стоила того, чтобы связываться с ее хозяином, собака развернулась и, поскуливая, спустилась вниз, надеясь раздобыть еще чего-нибудь. В паре километров от спящего Андрея пуделя поймал один из зараженных и с удовольствием сожрал, при этом чуть насмерть не подавившись густой шерстью.