Проект «Сфинкс»
Шрифт:
«Морфин, — догадался Боголюбов. — Но почему он сразу ввел себе такую лошадиную дозу, заведомо обрекавшую на смерть? Зачем вздумалось это делать? Он должен был выполнить данное ему поручение, а уж потом и… Неужели час жизни показался лишним? Любой умирающий будет хвататься за каждую секунду, как утопающий за спасательный круг. Любовь к жизни неистребима в человеке».
Подавив рвотный позыв, стараясь глубоко не дышать, профессор прикрыл глаза. В животе забурлило. Рука непроизвольно потянулась к вороту комбинезона, слегка потянула шнурок и нащупала серебряный крестик — почерневший от времени и пота. Он никогда его не снимал, даже в далекие годы юности, когда поступал в комсомол, а позже и в коммунистическую партию — подсознательно
— Отче наш… — дрожащие губы выговаривали знакомые слова, которым его когда-то в детстве научила бабушка. Ему никогда не было так страшно, как сейчас, и молитва временно спасала от мыслей о жутких вещах.
И когда он произнес последние слова «и избавь нас от лукавого», раздался едва слышный звук. Тимофей Романович резко открыл глаза и понял, что тот, кого вполне можно назвать «лукавый», все-таки находится где-то рядом. И никуда он не исчез, не испарился, испугавшись молитвы. Профессор трижды истово перекрестился. Взрослый человек испытал по-детски сильное желание — завизжать, как испуганный ножом мясника поросенок, и убежать, спрятаться подальше от всего кошмара. Инстинкт самосохранения требовал немедленно открыть люк, ведущий к возможному спасению, и броситься наутек от неизвестно кого, кто притаился и ждет.
Звук недобрый. И Боголюбов осознал это шестым чувством.
Что это было? Игра возбужденного воображения? Может, он преувеличивает и подсознательно пугает сам себя? Нет, не может быть. Помещение пустое. Кроме трупа капитана и останков того немца здесь никого нет, точно — никого.
«Ты в этом абсолютно уверен?» — проснулся внутренний голос.
Какой-то новый, странный запах донесся до профессора. Он принюхался.
Что это?
Сероводород?
Не похоже.
Какой-то более неприятный запах, чем болотный смрад.
Вонь становилась сильнее.
«Адская геенна огненная! Вот что это такое! Тлеющие угли, на которых сатана жарит грешников! Господи, спаси и сохрани!».
Стараясь больше не шевелиться, он шепотом дал команду бортовому компьютеру «эска», чтобы тот отсканировал помещение в разных спектрах, и очень медленно повернул голову туда, откуда раздался звук.
Когда Тимофей Романович рассмотрел то, что находилось в пяти метрах от него, в углу, то больше уже не мог о чем-то думать. Мозг мгновенно отключился от всего — и от страха, и от мысли сбежать, и даже от малейшей надежды на спасение.
Призрак стоял возле металлического шкафа и пристально смотрел на него жуткими глазами доисторического ящера, словно собирался загипнотизировать. Он был окутан ядовитым зеленым маревом, извивавшимся вокруг него полупрозрачной змеиной аурой. И что-то рывками выделялось из его задницы.
Испражняющихся привидений Боголюбов видел впервые — попятился назад. Волосы на его голове вздыбились дикими лошадьми.
В этот миг в теряющихся мыслях профессора заиграла вторая скрипка — голос, прорезающий тишину в его голове, как острая бритва. Слова прилипали к сознанию Боголюбова, завладевали его волей. Будто во сне, тот нащупал панель с приборами, вставил в прорезь замка диск и нажал одну из кнопок с надписью «Пуск».
Взвыла сирена.
Вся база вмиг ожила.
«Не та кнопка», — раздосадовано подумал профессор.
И тут глаза монстра вспыхнули лучами насыщенного красного света, ослепив человека на какое-то мгновение.
Тимофей Романович зажмурился.
Бортовой компьютер экзоскелета автоматически отключил сканирование, перейдя в обычный режим. Открыв глаза, профессор увидел наяву стоящее перед ним существо — серо-зеленое, около четырех метров роста, с мощными лапами, схожими с человеческими кистями, только гротескно вытянутыми, огромными и когтистыми. Коленные суставы ног монстра сгибались в обратную сторону.
И хвост. Громадный чешуйчатый хвост с раздвоенным кончиком. Зубастая пасть медленно открылась, обнажив страшные клыки со стекающей по ним слюной, и раздался леденящий душу рык.Лицо Боголюбова перекосилось от страха.
Какая-то бурая ворсистая тварь, напоминавшая гибрид червя и сороконожки, наконец отделилась от тела монстра и шлепнулась на пол. А затем пронзительно взвизгнула и резво метнулась к ногам профессора, оставляя за собой слизкую зигзагообразную дорожку.
«Господи, помоги мне…»
Это была последняя собственная мысль Тимофея Романовича Боголюбова.
Тоненький визг, скулеж, словно у щенка, дорвавшегося до материнского молока, был апофеозом всех звуков, которые просачивались в его сознание. Тварь забралась на него, застыла у самого лица и раскрыла брюхо, обнажив страшную пасть с множеством тонких клыков.
* * *
Затаив дыхание, Воронов вращал диск кодового замка массивного сейфа, набирая нужную комбинацию цифр. От волнения он начал потеть. И когда ригели замка сухо щелкнули, Ник облегченно выдохнул, разогнулся и открыл дверцу.
«Есть!» — обрадовался он, увидев стеклянный градуированный флакон с крышкой, закрепленный в специальной лабораторной подставке. Протянул руку, взял сосуд с полки и поднес к глазам. Внутри находилась желтая мутноватая жидкость. Достал из комбинезона небольшой стальной контейнер, поместил в него препарат и сунул обратно в карман. Затем извлек из сейфа стопку документации, разложил на столе, по очереди развернул. Какие-то рисунки от руки, прикрепленные скрепками к листам фотографии, таблицы, формулы, длинные колонки цифр, рядом с которыми были проставлены плюсы и минусы.
Забрать с собой? Но все это ни о чем ему не говорило. А вдруг документы представляют опасность? Нет, пожалуй, это стоило оставить здесь. К тому же, дед просил уничтожить все, что связанно с его генетическими исследованиями. И тут Ник заметил на полке еще кое-что, что очень его удивило. В руках оказалась книга.
— А вот это что-то новенькое, — произнес Николай, листая пожелтевшие страницы книги с рисунками. — Неужели дед читал такую литературу? Странно, странно…
Николай едва не подпрыгнул от неожиданности, когда на очередном листе, заломленном пополам, взгляд наткнулся на подчеркнутые красными чернилами слова.
И он сразу все понял.
«По-настоящему трудные задачи решаются так неожиданно просто, — подумал Николай и усмехнулся. — Даже не верится, как я раньше об этом не догадался, ведь дед недвусмысленно дал это понять еще тогда…»
Затем Воронов достал из кармана комбинезона зажигалку и поднес к документации с такими словами:
— Ветра нет, значит, и тучки не надует, как говаривал Паша Дзюба.
Листы пожелтевшей бумаги начали тлеть, а затем ярко загорелись.
Николай дождался, пока пламя осело, словно разомлело от трапезы и клонилось в сон, — и вышел из кабинета. Он знал, что нужно сделать.
* * *
Последние десять минут Лиса безуспешно вызывала Боголюбова и Воронова, но те не отвечали. Девушке начинало казаться, что с каждым словом ее голос в пустоте эфира радиосвязи делался все более чужим, сдавленным, она остро ощущала это. И ей стало страшно. Что-то случилось с профессором и Николаем. И она замолчала, ушла в себя, словно улитка.
Щелчок зажигалки прозвучал в тишине как взвод курка. Шельга сделал первый глоток — не затяжку, а именно глоток — остро пахнущего дыма, и выпустил изо рта туманные колечки. Под маской ледяного спокойствия ощущалось волнение, хотя он и пытался всеми силами это скрыть.