Проект «Убийца». Том 2

У окна стоял молодой человек, слишком яркий на фоне нейтральных психотерапевтических оттенков – с зелёной шевелюрой и курткой завязанной на пояснице. В руках он перебирал одну из релаксирующих игрушек с её стола.

– Простите?

– Добрый вечер, миссис Гилл. Я ваш пациент. Леон Бёрк.

Делия опешила. Она помнила всех пациентов, и Леон не был исключением. И в её хранилище памяти входили знания не только о проблемах и болезнях, но и внешности. Стоящий перед ней молодой человек с несуразной, вызывающей внешностью, отложивший игрушку на журнальный столик, не походил на того робкого, ранимого художника, каким она его помнила.

– Леон? Я вас не узнала.

– Скрываюсь от убийцы, – солгал Леон.

– Ваш имидж! Он разительно поменялся за прошедшие месяцы! Нет, ваше лицо. Простите, но вы не делали пластику?

– Оу, – польщённый её реакцией Леон смущённо опустил взгляд. – Это всего лишь грим и косметика. Я потратил на создание образа более трёх часов. Зелёный цвет смоется – это временный тоник.

– Но чей это образ?

Он смотрел на неё надменно, несвойственно самому себе, как-то оценивающе приглядываясь. Подошёл ближе, прищурившись, и снисходительно улыбнулся.

– У вас хорошая кожа. Для вашего возраста.

Делия, потеряв дар речи, отшатнулась, едва не упала от столь неожиданного и близкого контакта, но приземлилась на проскрипевший диванчик, схватившись за край столика. И в непривычной позиции смотря снизу вверх, как загнанный фобиями и комплексами пациент, спросила дрогнувшим голосом:

– У вас что-то случилось? Вы могли бы записаться на приём…

– О нет. У меня ничего не случилось. Я хотел поделиться эмоциями. Чувством победы и ликования после небольшой разыгранной репризы. Сегодня я выиграл судебный процесс. На меня подали в суд за то, что я не умер.

– Простите?

– Это долгая история. Не будем о грустном. Сегодня я во всеуслышание заявил в СМИ, что я выживший свидетель по делу Потрошителя.

– Что?! Зачем вы это сделали? – в тоне Делии звучала искренняя тревога и непонимание.

Леон пожал плечами. По-детски поджав губу и скрестив руки за спиной в замок, он вернулся к свету, падающему из-за небоскрёбов. И даже этот невинный жест вышел у него элегантно, с приятной леностью.

– Я хочу, чтобы убийца знал, что я жив и жду с ним встречи.

Делия открыла рот, да так и проглотила язык, беспомощно вытянув руку. Он стрелял в неё обескураживающими фразами, как из дробовика.

– Я пришёл поблагодарить вас за то, что вы наставили меня на избранный путь. Вы подтолкнули меня на идею, очень дерзкую и экстравагантную.

– Вы о…

– Я о кукле. Создать куклу Потрошителя и уничтожить её.

– Значит, вы собрали куклу и уничтожили её?

– Да я собрал её. Но понял, что она недостаточно реалистична. Скажем так, я не достиг полноценного удовлетворения. Всё равно что написать что-то в черновике – в сухом виде с ошибками и помарками. Но не придать окончательную форму, не дать идеи славу.

В его движениях скользила нервозность. Леон искренне переживал за сотворённое им несовершенное творение, кусал губу, грыз ногти, шипел на самого себя, как настоящий пациент, ушедший во внутренний монолог.

– Но я пришёл к иной идеи. Совершенной, новой. Я хотел показать вам свои труды. Не могли бы вы как-нибудь заехать ко мне домой?

– Леон, я не…

– Прошу вас. Не отказывайте мне.

Сказанное это жарким, хриплым тембром заставило встрепенуться Делию. Леон опустился перед ней на колени, мягко взял её ладонь в свою и взглянул в её глаза умоляюще и требовательно, выражая непреклонную готовность идти до конца.

– Для меня много значит ваше мнение. Я не смогу продолжить, пока вы не одобрите мой проект. Я хочу поделиться им с вами, как со своей душой. Не в этом ли призвание психолога – препарировать прошлое клиента, вырезая опухоли детских обид? Всё происходящее в нашей психике – фундамент, заложенный в детстве. Не вы ли сказали, что причина моих бед – страх смерти, преследующий меня, быть может, с чрева матери? Разве вам не интересно, что выстроилось на этом фундаменте, как небоскрёб достиг неба – божественного пристанища?

– Леон, я не могу изменить своим правилам: не вести приём на дому.

– Вы бросите меня в решающий момент жизни? Я нуждаюсь в вашей помощи сейчас как никогда. Только вам под силу сказать мне правду.

Его невинные глаза ребёнка заблестели слезами. Он готов был уткнуться ей в колени, её руки служили канатом над пропастью чего-то неведомого, о чём не могла догадываться миссис Гилл. Делия, не зная, куда себя деть, разрывалась между желанием прогнать его и утешить.

Она совершила одну из страшных ошибок, какую не может допустить психолог: сказал «нет» недостаточно уверенным тоном с самого начала. Из-за чего дала фору Леону заставить слушать его дальше. И пока его слова, сладкие как мёд, лились через край в её душу, шаткое «нет» превратилось в возможное «да».

Леон с детской радостью на лице и с искренней счастливой улыбкой порывисто обнял её, зашептав горячее «спасибо». Оставил на столике клочок вырванной из тетради бумаги с написанным адресом и убежал, не попрощавшись. Делия вздрогнула от захлопнувшейся двери, с опаской смотря на смятую бумажку, которую в сердце желала выбросить, но вместо этого затолкнула на дно сумки.

Леон упоительно выдохнул, покинув кабинет Делии Гилл. Он часто заморгал, смахивая остатки слёз. Пятьдесят шестой этаж небоскрёба был пуст и тих, а город накрывало ровное сияние заката. Свет красиво играл на металлических перилах лестницы, на стального цвета столе ресепшена, на его вульгарно выкрашенных зелёных волосах. Свет слепил его слезившиеся глаза, но не от горя, а от упоительной, пьянящей радости. Он совсем один в этом огромном вестибюле – как на картине, заключающей глубокое одиночество в многомиллионном городе. Ночь опускалась над Чикаго – медленно, совсем как завеса сцены, оканчивая один антракт, чтобы приступить к следующему.

* * *

Вооружившись родовой харизмой и улыбкой номер пять на случай важных переговоров, Эдриан уверил Кристофера Кроуфорда, что его исчезновение было частью хитросплетённого плана. Необходимость залечь на дно, чтобы проработать одну из версий, о которой он не может распространяться. Поверил ли спецагент Кроуфорд – осталось тайной даже для самого Куинна. Однако его не отстранили от дела и позволили вернуться в полицию, при условии самостоятельно разгрести дерьмо, которое он за собой оставил.

Надеяться на радушный приём было глупо. Предвосхищать перекошенное лицо Чарльза – даже приятно.

Участок встретил породнившейся суетой, какой не доставало в прагматично-тихом штабе ФБР. Внимание агент Куинн не привлёк – до него никому не было дело. До тех пор, пока он не попался на глаза дискутирующим детективам. Джонатан и Итон успели перехватить Чарльза, выражение лица которого менялось эмоциями как узоры калейдоскопа. При виде горячо нелюбимого родственника он побледнел, сжал кулак и стиснул челюсть, а после угрожающе вытянул дрожащую руку, оскалив улыбку на побагровевшем лице. Привлекая внимание всего отдела, Чарльз рявкнул: