Программист

— А почему мне сережки или цепочку не оставил? А? — спросила вдруг Ирка, развернувшись ко мне с утюгом в руке. И действительно, почему? — подумал я, внезапно осознав свою оплошность.

— Ты знаешь, старые вещи несут информацию о прежних хозяевах и не всегда хорошую. Поэтому лучше их сторонится. Хочешь, пойдем завтра в «Артем» (торговый центр) и купим тебе, что понравится?

— Хочу сейчас! — с вызовом сказала рыжая.

— Бросай гладить, пошли сейчас!

Она стала решительно переодеваться, но вид полураздетой женщины ввел меня в соблазн и в «Артем» мы не попали… Её голова лежала на моей груди, когда она задумчиво произнесла:

— А часы себе ты оставил…

Среда.

За мной внезапно приехали и увезли. Через десять минут у чекистов, (не называть же их федералами? Федералы — в Америке) я понял, что за меня взялись всерьез. Три человека сидели за столом. А один снимал мой допрос на видео камеру. Охренеть! Собственно допросом как таковым это не назовешь, а скорее проверкой на профпригодность.

Сначала мне предложили угадать, что изображено на картинках. И хоть я сказал, что такой угадайкой никогда не занимался, они настояли. Картинки с простыми изображениями квадрата, круга, треугольника и креста. Большую пачку картинок перетасовали и разложили на столе рисунком вниз. Разрешили к ним прикасаться пальцами. Потом их поднимали и показывали оператору, снимающему всё это на камеру. Говорил, что в голову приходило, и по бесстрастным чекистским лицам было невозможно понять, угадал ли хоть что-то или нет. Затем в ход пошли игральные карты. К картам уже не прикасался. Называл карту, но мне её не показывали, карту тоже снимали на камеру. Что и как там было, непонятно. Скорее это они для статистики устроили. Какой процент я угадал, потом по видео посмотрят и подсчитают. Потом передо мной выложили с десяток фотографий разных людей и попросили рассказать про каждого. Вот с фото я почувствовал себя более-менее уверенно, перебрал, рассортировал по своему усмотрению, и начал рассказывать.

— Вот эти трое на фото покойники. Один ваш сотрудник, и два как бы сказать…, - я отложил фото в сторону, — антисотрудника. Вот эти двое сейчас далеко, за пределами родины. Один эмигрант, а второй в командировке. Женщина на фото, была трижды замужем и походу снова собирается. Затем вот это фото представительного мужика снято для доски почета, не смотря на презентабельный вид, по жизни он трудяга, костюм одевает не часто. Далее двое в военной форме… Вот этот к военным никакого отношения не имеет, он артист театра. А этот в форме, сейчас в отставке и форму больше не носит. А вот этот, — произнес я, рассматривая последнее оставшееся фото, — ваш брат, и в настоящее время работает лесником.

Подняв глаза, я уставился на брата лесника, сидящего сейчас передо мной. Судя по затянувшееся паузе, попадание в яблочко.

— Хорошо.

Трое переглянулись, затем крайний кивнул, видимо старший, дал добро на последующее.

— Что вы можете сказать об этом человеке? — произнёс он, доставая из папочки фото и протягивая мне, — Постарайтесь рассказать как можно более подробно.

Взяв фото, я внутренне содрогнулся. На фото был обычный парень, лет на пять младше меня, средней упитанности, скорее худощавый, чем полный, с плоским, слегка веснушчатым лицом, нос картошкой. Жидкие светлые волосы, челка зачесана налево. Серые ничего не выражающие глаза. Да и сам парень какой-то серый, блеклый, ничем не примечательный, увидишь такого в толпе и внимания не обратишь. И меж тем, внутри у него была темнота и настоящее потустороннее зло, которого я так боялся в детстве. Но содрогнулся я не от этого, а от того, что узнал его, хотя видел впервые. Это был тот самый, которого я недавно вернул в ад. А теперь надо было подумать, что и как говорить ИМ… Прежде всего мне нужно было это решать раньше, как только привезли. Не хочу сотрудничать — включит дурака и не говорить правды. Хочу иметь их при себе как рычаг могущий оказывать влияние на других — значит надо говорить. А фото это они мне подсунули не случайно, брякнул следователь, про моё участие в деле и что на преступника я его навел. Так тому и быть… Играем дальше. Заднюю включать непорядочно.

— Человека этого уже нет в живых, и, слава богу…, - неторопливо начал я своё повествование.

Четверг.

Со всей этой беготнёй совсем офис забросил. Сегодня утром пришёл. Коля в панике. Расходные кончились. Тонера осталось с гулькин хрен, барабанов 1005 пять штук, материнки две всего, процессор один, блоков питания — парочка, видеокарт новых ни одной… Едрит Мадрид! Руки в ноги, взял в помощники Тёму и потопал с ним в святая святых айтишников, тайный склад расходных материалов, про который многие знают, но никому не говорят. Дело в том, что там цены в два, а бывает и в три раза меньше, чем на крупных известных в городе фирмах. Не все конечно, но на тонер, и расходные связанные с лазерными принтерами — это точно. А вот материнки, процы если на штуку рублей дешевле, то это сами понимаете уже гуд, вери гуд… Поскольку прибыль напрямую связана с себестоимостью, чем, ниже себестоимость, тем больше моя доля. Цены как у всех, может на копейку меньше, а прибыль больше. Вот как-то так и выживаем… В чем секрет этого полуподпольного склада? А фиг его знает. Скорее всего — товар контрабандный из Китая таскают, и налогов не платят. Но это не моя печаль. Короче, прибыли. Нагрузились как ишаки, поймали тачку и всё в офис. Едем, и тут Артем меня спрашивает:

— Шеф, а чего вы машину не купите?

— Была у меня машина, продал. После того, как два раза в аварии побывал.

— У всех бывает, и чо?

Тут я призадумался, и, немного помолчав, ответил:

— Да понимаешь, не умею я ездить. Точнее ездить умею, правила знаю, а вот от последствий тех, кто их нарушает, увернуться не могу. Подрезали, я в зад въехал. Потом перекресток проезжал, а меня в бочину стукнули. И каждый раз меня виноватым оставляют… Тут и догадался, не моё это и всё.

Подъезжаем разгружаться к офису и вижу — меня ждут. Не-а, не угадали, и не менты, и не чекисты, а тетка давешняя, у которой муж алкаш. Дождь моросит. Слякоть. Сырость. Холодина на улице. А она на тесном крылечке под навесом притулилась и стоит. Зайти, что ли стесняется? Или Николай куда-то ушёл, офис закрыл?

— Здравствуйте!

— Здравствуйте! А я к вам! — радостно и как-то стеснительно говорит тетка.

— Так заходите в офис, или закрыто?

— Да не хотела там парнишке мешать, работает он… Спасибо вам пришла сказать, помог ваш совет.

— Бросил? — спросил я, пытаясь угадать последствия.

— Бросил. Сделала, как сказали… но не только святой водой развела, но и в кувшин и в чайник её налила. Его как сушняк мучить начал, он пить, и всё её родимую. А потом в себя пришёл и говорит, что понял, это его бес пить заставлял. Что больше не будет пить. В церковь теперь стал ходить, к батюшке.

— Ну и хорошо, — кивнул я, и крикнул — Коля! Выходи! Помоги разгрузится!

— Вот возьмите… Не побрезгуйте, — протянула мне пакет женщина, — Тут ничего особенного, но от чистого сердца.

— Спасибо.

Мы раскланялись. Тетка ушла. А я в суете и забыл про пакет. И лишь когда стал уходить, увидел пакет какой-то у дверей. Сначала подумал, что-то из расходных разложить забыли. Заглянул, а там гусь жареный с яблоками. И до того он меня растрогал, что на ум пришел рассказ Булгакова «Полотенце с петухом». А затем подумал о другом, и тихо шепнул:

— Прости меня….

Пятница.

Вот и конец бешеной недели. Сижу потихоньку и матерю комп. Принес Тема безнадежного пациента. С видеокартой не грузится. Вытащил. Перецепил на VGA выход на материнке. Запустился и завис намертво. Хрен с тобой золотая рыбка, сейчас в БИОС зайду, загрузку с сидюка поставлю, и посмотрим чем тебе этот свет не мил? Зашел, поставил, закинул в сидюк диск с утилитами, акронис, аида, виктория. И всё…

— Дохтур! Мы его теряем! Мы его теряем! Дохтур!

Всё. Умер комп. Клавиатура при загрузке светодиодами не подмигивает, значит, обращения к ней нет. Отцепил жесткий. Отцепил сидюк. В БИОС не заходит. Не грузится. Вытащил оперативку. Не пищит. Отсутствие оперативки не заметил. Проц, что ли? Заменил проц. Те же яйца, только в профиль. Проверил таблетку аккумулятор на материнки. Вольтаж есть. Язык щиплет. Тут наконец допер, прикоснулся к чипсету. Горячий, хоть яичницу жарь. Алла, ак бар! Материнка накрылась. Грустно, но факт.

— Тема, относи покойника клиенту, пусть предаст его земле. Объяснишь, что семьсот семьдесят пятый сокет канул в лету и уже не производится. Если клиент хочет и может оплатить, соберем другой комп.

— Понятно.

— Ты чего такой хмурной? Не румяный, не живой? — обратился я к Коле.

— Голова болит…

— Скушай заячий помет, он ядреный, он проймет, и хоть люди и не врут, от него бывает, мрут. Но какие выживают, те до старости живут…

— Гы! — закатился Артем.

Коля сморщился.