Проклятые

— Вы находились дома, когда совершались эти преступления?

— Да.

— Один?

— Да.

— Вы знаете человека, который бы мог подтвердить ваше алиби?

— Нет.

— Вы злоупотребляли алкоголем?

— Да.

— Из-за этого вас едва не выгнали с работы?

— Да.

— Вы садились за руль школьного автобуса в нетрезвом состоянии?

— Нет.

— Вы общались с этими девочками в нетрезвом состоянии?

— Нет.

— Вы пили, в основном, дома?

— Да.

— Когда вы пьяны, вы чувствуете агрессию?

— Нет.

— Когда были убиты девочки, вы находились в нетрезвом состоянии?

— Да.

— Вы были сильно пьяны?

— Да.

— Вы покидали свою квартиру?

— Нет.

Мэтт отвечал уверенно и быстро, не задумываясь. Джек Рэндэл задавал много вопросов, среди которых, как показалось Кэрол, были пустые и ненужные. К чему столько вопросов, когда достаточно только одного — убивал или нет. По ее мнению, Мэтт достойно выдержал эту процедуру, не смотря на то, что адвокат подбрасывал ему коварные и подковыристые вопросы. Мэтт не терялся и не запинался, не смотря на все усилия Джека.

Когда Джек закончил, наконец-то, эту пытку, и Майк Карри освободил его от проводов, Мэтт облегченно вздохнул.

— Ну, каков вердикт? Лгун я или нет? — Мэтт посмотрел на Майка Карри. Джек и Кэрол тоже смотрели на него, ожидая ответа.

— Подробный отчет я составлю позже и пришлю тебе, Джек. На словах могу сказать, что тест пройден почти безупречно. Вывод — этот человек говорит правду, или умеет перехитрить мой любимый и непобедимый «врульник». Но, судя по тому, как он волновался, он не способен до такой степени владеть собой. Поэтому последний вариант я исключаю.

Когда Майк Карри ушел, Джек только развел руками и предложил Мэтту сигарету. Кэрол ликовала, язык так и чесался сказать: «Я же говорила!». Но она сдержалась. Ну, теперь этот самоуверенный адвокат не будет относиться к ней, как к ненормальной глупой девчонке, влюбившейся в извращенца и убийцу! Теперь он понял, что она была права, а он со всем своим умом, опытом и знаниями — нет! И интуиция его подвела.

Кэрол мгновенно почувствовала себя увереннее, одержав эту победу над Джеком Рэндэлом. Он проиграл спор.

Но сам Джек ничего не сказал по этому поводу. По нему невозможно было определить, признал ли он свое поражение, отметя сомнения и смирившись с тем, что даже он может ошибаться. Скорее всего, так оно и было, потому что с тех пор он перестал называть Мэтта больным извращенцем, и открыто сомневаться в его невиновности. Если в нем и были все-таки сомнения, то теперь он держал их при себе. И над ней посмеиваться тоже перестал.

Усевшись на стул, Джек снова закурил. Сев рядом, Кэрол мельком подумала о том, как он много курит. Видел бы Рэй, он бы прочитал ему лекцию о том, как вреден никотин для здоровья и внешнего вида, когда портится кожа и темнеют зубы, не говоря уже о не для всех приятном запахе табака. А Джек, скорее всего, выпустил бы ему в лицо струю дыма и послал куда подальше.

Кэрол улыбнулась собственным мыслям, забавляясь над созданной в воображении ситуацией.

— А теперь расскажи-ка мне поподробнее о твоих отношениях с убитыми девочками, — попросил Джек Мэтта.

— Да, в общем, и рассказывать-то нечего, — Мэтт пожал плечами. — Я возил их вместе с другими детьми в школу и домой. Так и сдружились. Иногда девочки пропускали занятия, и мы ходили гулять.

— Куда?

— В парки, или просто по улицам. Сидели в кафе, ели мороженное…

— Девочки всегда ходили с тобой все вместе?

— По-разному.

— Поодиночке тоже?

— Да.

— То есть, они тебе полностью доверяли?

— Наверное.

— А почему ты пил?

Мэтт помолчал, разглядывая свои руки. Джек терпеливо ждал ответа.

— Не знаю. Пил и все.

— А почему, когда совершались убийства, ты был один? Где была твоя жена?

Мэтт насупился еще больше, не поднимая глаз.

— Что ты ломаешься, как девица? Отвечай! — начал раздражаться Джек.

— Не знаю, где она была! Таскалась с очередным любовником, скорее всего. Неделями дома не появлялась.

У Кэрол ошеломленно отвисла челюсть. Повисла неловкая пауза.

— Любил ее? — ненавязчиво, с сочувствием в голосе спросил Джек.

— Любил, — подавлено шепнул Мэтт. — Пытался бросить — не смог. Жить без нее не хотелось. Надеялся, что перебесится, одумается.

«А сейчас ты тоже ее любишь?» — захотелось спросить Кэрол, но она, естественно, промолчала, чувствуя после слов Мэтта неприятный осадок в душе. Даже сейчас в его голосе слышалась боль, когда он говорил о своей жене. Как же несчастен он был тогда? Было ли в его жизни хоть что-то, чем можно похвалиться, или вся его жизнь — это сплошное несчастье? Видимо, Моника Ландж не преувеличивала, когда говорила, что ее сын — хронически невезучий человек, собирающий на своем пути все возможные беды.

— Ты можешь мне подробно и точно рассказать, что ты делал вечером и ночью, когда совершались эти преступления? — попросил Джек.

— Я пришел с работы, поужинал… и напился. Так было во время первого, второго и даже третьего преступления. Так было почти каждый день, когда отсутствовала моя жена.

— А потом? Ты заснул? Во сколько это было?

— Я не помню. Наверное, я пил, пока не отключился.

— Ты хочешь сказать, что был в таком состоянии, что отшибло память?

— Ты что, никогда не напивался до такой степени?

— Да нет, не приходилось пока, — растерянно ответил Джек.

— Ты просто пьешь, пока тебя не вырубит, и просыпаешься на следующий день с жутким похмельем. И как-то не задумываешься о том, когда ты уснул.

— И в те вечера ты напился именно так сильно?

— Вообще-то, я выпил тогда не так уж и много. Устал, наверное, вот и сморило так, что не заметил.

— Потому и не смог дать твердых и определенных показаний. Сам себя под петлю подвел. Соврал бы уже, что ли! Проще было сказать, что пришел с работы, поужинал, смотрел телевизор, например, и в уснул в девять часов.

— От меня требовали правды, вот я и сказал правду. Если я пил, это еще не значит, что я убивал.

— Это значит, что есть повод усомниться в твоих расплывчатых показаниях, и того хуже, вызвать подозрения, что ты мог совершить эти преступления под влиянием алкоголя. Может, когда ты пьян, в тебе агрессия просыпается, и ты ищешь кого-нибудь, на ком можно выместить свои обиды и злость. И выместил их на этих девочках.

— Я никогда и ни на ком ничего не вымещал! Потому я и пил, что не мог ответить злом на зло, наказать, отомстить…или хотя бы не допускать, чтобы мне делали больно. Тряпка я, понимаешь? Тряпка! Все терпел, все прощал, только душа моя истощилась, изболелась. Не осталось сил, руки опустились. Тяжело постоять за себя, но быть безответным еще тяжелее.