Проклятый

— Тогда, чего стоишь? Бегом, иди готовься!

На этом разговоры заканчиваются, и начинается подготовка. Я отлично понимаю, что орки не умеют стоять в строю, и их основная фишка — это конная атака, хотя какие кони у орков? У них туры и волки, если быть точным, огромные ездовые собаки. Это кочевой народ, разумные, которые сначала учатся ездить, а потом говорить. Только выбора нет, придётся рискнуть и пожертвовать многими, чтобы победить и остаться в живых, иначе всех перережут, а всё из-за одной косули. Знал бы, что может так всё повернуться, придушил бы этих обжор.

Пришлось всех, кто не может сражаться, поднимать и быстро прятать. Два этих пострелёнка отчаянно вырываются, желая драться, пока я не рявкаю, почти как их мать когда-то при нашем знакомстве. Да, кстати, они меня слушаются. На тот момент подростки уже знают, кто главный среди нас троих, да и что скрывать — кто спит с мамой, тот и главный. Ну да, я теперь не мальчик, точнее, моё новое тело, но это другая история, и вообще личное.

Мы все втроем чувствуем ответственность за эту семью, поэтому встаём в строй, хотя, будем честны, шансов, что выживем, ноль, но отвернуться и просто уйти — гордость с воспитанием не позволяют, однако всеми фибрами души слышу внутренний вопль инстинкта самосохранения: «Тякай, дебил, куда лезешь! Это не твоя семья. Не твой народ, и вообще, пара ночей с бабой не стоит того, чтобы помирать за всё стойбище». Но и уйти нельзя, меня бы мои же орки и не поняли бы. Да и я сам себе этого не прощу. Тияра, кстати, вместе с нами встаёт в строй. На ней надет очень хороший, прочный железный доспех, в руках копьё, а за спиной на ремне меч, только не оркский, а наш, человеческий меч.

Всего в стойбище двадцать четыре защитника. Из них пятнадцать — женщины. Как мы узнали, мужчины почти все померли при одном из набегов другого племени, они выстояли, но главный вождь не пришёл на помощь, поэтому столько потерь в мужском населении этой деревушки.

Прошло не так уж и много времени, когда противник напал на нас. Мы стоим в два ряда напротив ворот в стойбище. Нескольким женщинам удаётся забраться на юрты по краям от въезда в деревню и приготовиться стрелять из луков. Хорошо, что по бокам есть забор, и туры не пройдут.

Наша шаманка тоже выходит на бой в своём экзотическом прикиде, нет я не стебусь, у шаманов орков на бой есть свои специальные наряды, и Рашарья надела один из них, только не забыв ещё и кольчугу на себя нацепить.

На нас двигается волна врагов. Переглянувшись с Роктаром и Ригаром, мы дружно киваем друг другу на прощание, жалко, Тияра пребывает в шаманском трансе не так близко, не обращая ни на кого внимания. Я, конечно, не хочу развести сопли перед боем, но всё же испытываю благодарность к этой сильной женщине. Мы стоим и ждём подходящего момента.

— Пли!

Разрядив в орков свои заточенные дротики и копья, все бросаются добивать оставшихся врагов. С этого момента я не могу контролировать толпу защитников, ещё и шаманка делает что-то, и половина туров встают как вкопанные перед входом в деревню, но это ненадолго останавливает нападающих, и, как говорится в стихотворении, «смешались вместе кони, люди», только тут можно сказать — туры, орки.

Понятное дело, преимущество на стороне нападавших потому, что ни один строй не выдержит столкновение с такими домашними животинками. Большая часть наших рядов просто-напросто разлетается сломанными куклами при столкновении с врагом. Я на удивление в последний момент успеваю кинуть свой последний дротик и залегаю под парнокопытное. Обернувшись, вижу, что орк, в которого бросил дротик, висит на своём быке и не подаёт признаков жизни.

Ну вот и пошла жара. Я кручусь как могу, даже удаётся парировать удары вражеских орков мечом. Неожиданно рядом появляется наш сосед, не помню имени, но он просто отбрасывает меня в сторону. В этот момент на то место, где я только что стоял, попадает копьё. Оглядываюсь и вижу, что соседушка весь утыкан стрелами. С другой стороны валятся от ударов наши валькирии, а шаманка что-то шепчет и одновременно крутится юлой, отбивая атаки целых трёх здоровых орков.

Шок проходит. Поднимаюсь и вхожу в странное состояние полного пофигизма. Я просто рублю и колю, колю и рублю, мимолётом замечая, как отсекают руку Тияре. Второй удар по лицу рукояткой меча отбрасывает её на Ригара, они валятся в грязь, он отбрасывает её в кусты, которые рядом с ними, и сам получает здоровенным копьём в пузо — и дальше кромсать и рубить… Враги — их нельзя пропустить! В какой-то момент чувствую, что как будто я пёрышко, которое летает от малейшего дуновения, я могу вовремя увидеть и реагировать на удары, да и силы удвоились. Осознал это когда одним ударом отрубил голову туру, на котором сидел вражеский орк. Вонзив ему в горло, нож, чтобы не визжал во время боя, отвлекает, я оборачиваюсь и осознаю, что врагов просто больше нет. Мы победили!

Сразу накрывает слабость, и я падаю на спину. Начинает бить озноб. Ко мне подходит шаманка. Посмотрев в глаза, кивает и, не видя угрозы для моей жизни, удаляется. Минут через десять поднимаюсь и вижу поле боя, слегка запорошенное снегом и с покрытой ледяной корочкой землёй, где лежит большое число мёртвых разумных. В воздухе стоит запахи пота, крови, дерьма — в общем, ничего приятного. Окинув взглядом наше племя, да, теперь уже точно наше племя, ужасаюсь — в живых только семеро, если не считать меня: шаманка, Роктар, Тияра, три неизвестные орчанки и ещё один орк — совсем старик, но, глядя на него, не покидает ощущение, что дедок ещё всех нас переживёт. Вы только взгляните на его улыбку и глаза. Они светятся жизнью и радостью, как у ребёнка, этот бой вдохнул в него жизнь.

После боя мы сразу идём ловить оставшихся в живых животных и оттаскивать мертвецов подальше от домов, после копаем большую яму, складываем туда кучу веток и рубим дерево, готовя всё для погребения воинов.

Женщин тоже хороним как воинов, так как они пали в бою. В тот момент ощущаю странные чувства, ведь я провожаю в последний путь своего товарища, можно сказать — друга. Роктар не сдерживает слёз. Не каждый день умирает родной брат. Конечно, мы с Ригаром не стали за это время достаточно близкими, но на душе всё равно херово. После погребения разходимся, чтобы восстановить силы после сложного дня.

Я долго размышляю, что делать дальше, пока раздумья не прерывает подошедшая Тияра и не просит помочь развязать ей обрубок руки. Поначалу отказываюсь, но наталкиваюсь на просящий взгляд и через минуту понимаю, что она говорит — ей нужна новая рука. Орчанка достает из-под кровати склянки со снадобьем и протягивает пострадавшую конечность. Я киваю и начинаю развязать кровавую тряпку.

Ей отрубили руку почти что по локоть. Страшное зрелище, меня чуть не стошнило при виде последствий, но Тияра просто улыбается и начинает лить сначала на обрубок из одного бутылька, после чего выпивает содержимое другого и снова бинтует рану с моей помощью, но уже не так крепко.

Через несколько минут Тияру резко скручивает от боли, и она падает на ложе. Почти всю ночь её колотит, она орёт и стонет, но утром с удивлением вижу целую и здоровую руку, а сама орчанка как будто скинула десяток лет, если не больше.

— Мииша, иди сюда.

— Что случилось? Если ты о детях, не волнуйся, они на улице сейчас. Могу позвать.

— Вот и хорошо, что они на улице. Иди сюда… Мне нужен ты!

Тияра хватает и опрокидывает меня на ложе, усаживается сверху и, разодрав рубаху, принимается жарко целовать меня.

На неё это совсем непохоже, так как орчанка на удивление очень скромная и нежная в постели, а здесь такой вулкан страстей, как будто её подменили.

— Тиярочка, милая, ты прям огонь. Ничего страшного, что ты недавно была ранена?

— Рррр, Миша, не беси меня!

Штаны и вся её одежда быстро слетают с нас обоих. Она стала спускаться всё ниже и ниже. Прихватив её за волосы, я вхожу в её ротик. «Такому» орчанка научилась не так уж давно, поэтому ещё немного цепляет зубами, но это только ещё больше возбуждает. Обновлённая Тияра, буквально задыхалась, давится, но не хочет останавливаться. Да и я не против, кто же откажется от такого? Придерживаю слегка отросшие волосы Тияры, чтобы она не отвлекалась, но, почти доведя до финала, орчанка останавливается.