Пророк

Женщина продолжала смотреть ледяным взглядом на демонстрантов. Дин снова потребовала внимания к своей персоне.

– Я не с ними! Я пришла сама по себе как управляющая имуществом своей дочери, и пришла по своему личному делу! Женщина не сразу поверила ей.

– А что здесь делает камера?

– Если вы не хотите попасть в репортаж, почему бы вам ни пригласить меня внутрь и не закрыть дверь?

Женщина подумала буквально секунду, а потом сказала, резко мотнув головой:

– Проходите.

Дин оглянулась через плечо на Лесли.

– Пойдемте, Лесли!

– Э-э, нет, посторонним нельзя! – сказала женщина.

– Это моя подруга, – запротестовала Дин. – Старая добрая подруга.

– Она репортер! Не пытайтесь одурачить меня!

К этому времени Лесли уже подошла и стала рядом с Дин.

– У меня сложилось такое впечатление, что вы привыкли к регулярным визитам репортеров. И, кроме того, разве мы причиняли вам какие-нибудь неприятности раньше?

Женщина смерила изучающим взглядом их обеих.

– Что вам здесь, собственно, надо?

– Я уже сказала вам, – ответила Дин. – У меня с собой запрос на медицинскую карту, и я хочу вручить его. – Она посмотрела на Лесли. – И я взяла с собой подругу – в конце концов, я имею на это право, разве нет?

Слово «право», похоже, сработало. Женщина поколебалась, потом широко распахнула дверь.

– Ладно, можете войти, но камера останется снаружи.

Лесли и Дин поднялись по ступенькам. Потом женщина преградила им путь.

– Надеюсь, на вас нет никаких «жучков»? Лесли лишь рассмеялась:

– Вы слишком много смотрите телевизор.

Просторная, уставленная креслами приемная была рассчитана, по крайней мере, на двенадцать, если не больше, пациенток. В настоящее время в приемной находилась только женщина, привезшая сюда свою подругу. Она украдкой бросила на них взгляд, а потом снова уставилась в какую-то невидимую точку в пространстве. В приемной там и сям стояли пальмы в кадках, а на стенах висели плакаты с очаровательными пейзажами, пушистыми зверюшками, произносящими остроумные изречения, и счастливыми, независимыми людьми, которые приняли правильное решение, планируя свои семьи.

Женщина – на пришпиленной к груди карточке значилось имя «Лорел» пересекла помещение и зашла за белую стойку с пластиковым верхом, где молодая девушка-регистратор занималась какими-то медкартами, не принимая участия в разговоре.

– Итак, – холодно осведомилась Лорел, – чем могу служить?

Лесли стояла рядом, слушая и наблюдая, пока Дин медленно открывала конверт и церемонно разворачивала письмо.

– Здесь у меня запрос на медицинскую карту моей дочери Энни Брювер, известной также...

– Просто Энни Брювер, – вставила Лесли, бросив предостерегающий взгляд на Дин.

Лорел улыбнулась ничего не значащей профессиональной улыбкой.

– Очень жаль. Это конфиденциальный документ. Мы не имеем права выдать его.

– Мы можем поговорить с заведующим клиникой? – спросила Лесли.

– Я могу записать вас на прием.

Дин развернула письмо таким образом, чтобы Лорел могла увидеть название юридической фирмы Харта, Маклаулина, Питерса и Сэнборна в верхней части листа.

– Лорел, вы имеете дело не с кружком кройки и шитья скорбящих матерей. Речь идет о законном требовании. Мы хотим видеть заведующего клиникой.

Лорел заметно смешалась.

– Я должна поговорить с ней. Присядьте и подождите, пожалуйста.

– Спасибо.

Лорел вышла из приемной через большую белую дверь, которая захлопнулась за ней с глухим металлическим стуком.

Дин и Лесли сели в кресла рядом со стойкой, не произнося ни слова и не слыша ни слова от молодой женщины, которая сидела у противоположной стены с подчеркнуто отчужденным видом. Интуитивно они поняли неписаное правило, действующее здесь: вы не знаете меня, я не знаю вас, и, надеюсь, мы больше никогда не встретимся.

– Они не найдут никаких документов на подлинное имя Энни, – прошептала Дин.

– Я знаю, – прошептала Лесли в ответ. – Я просто не хочу раскрывать наши карты, пока мы не встретимся с директором лично.

Входная дверь открылась, и в приемную ворвалась струя прохладного воздуха. Лесли и Дин украдкой взглянули в сторону двери и увидели трех юных девушек. Две явно колебались, робели и смотрели то в пол, то на стены – куда угодно, только не на людей в приемной. Третья держалась более уверенно. Когда две ее подруги бессильно упали в кресла, она осталась стоять, высматривая знакомое лицо. Когда одна из девушек начала всхлипывать, она наклонилась, и начала шепотом утешать ее:

– Все в порядке... Все будет хорошо.

Через ту же белую дверь в приемный покой бесшумной, но стремительной походкой вернулась Лорел. Она приблизилась к Лесли и Дин настолько, чтобы они расслышали не громкое: «Она сейчас выйдет к вам», а потом направилась прямо к трем только что вошедшим девушкам. Они коротко переговорили приглушенными голосами, а потом Лорел принесла двум робеющим девушкам какие-то формы, которые им следовало заполнить. Одна девушка взяла на себя труд прочитать бумагу. Другая подписала ее не глядя.

Лесли и Дин старались наблюдать незаметно, но обе думали об одном и том же: «Формы. Документы. Записи. Улики».

Большая белая дверь снова открылась, и в приемный покой вошла женщина с яркой, бросающейся в глаза внешностью. Была ли она красива? Да, но красотой извращенного рода; ее иссиня-черные волосы со странно сверкающими в них серебряными нитями падали волнами на белоснежную блузку.

Тушь для ресниц и густые тени на веках делали ее темные глаза совершенно черными, а длинные, покрытые лаком ногти загибались, словно когти.

– Да, – произнесла женщина. – Чем могу помочь вам?

«Приходи ко мне на ужин, мухе говорил паук», – подумала Лесли.

Лесли поднялась, чтобы поприветствовать женщину, но поднялась одна. Она посмотрела на Дин, которая осталась сидеть в кресле.

Мужество покинуло Дин. Она дрожала всем телом.

– Здравствуйте, – сказала Лесли. – Меня зовут Лесли Олбрайт, а это моя подруга... – она дотронулась до руки Дин, побуждая ее встать. – Дин Брювер.

Дин с трудом встала, сделала пару шагов и остановилась перед женщиной рядом с Лесли.