Прорвёмся!

Только я засунул в рот ложку с пельменем, как напротив меня на стул плюхнулся Кирилл, и с энтузиазмом начал рассказывать, не забывая, однако, наваливать в тарелку майонеза, кетчупа и перца. Ну да, холостяцкая приправа «здравствуй, язва».

–-Короче, Максим Викторович, я тут ночью полазил по сети, порылся на тему «новая эпидемия», «пандемия», «люди внезапно умирают» и так далее.

– Мммм! – одобрительно промычал я с полным ртом, вопросительно подняв брови. Продолжай, мол.

– Так вот на иностранных ресурсах инфы уже и правда много, а у нас пока молчок. Как в танке. Тогда я провентилировал соцсети, как вы и говорили, в поселке, где служил ваш друг. И рядом, в соседних.

– И? – теперь я даже стал тише жевать, превратившись в слух.

– Во многих и правда не работают сайты, которые должны работать, нет записей в многофункциональный центр, записи в поликлинику даже свободные. Вроде, люди не болеют. Совсем. А вот соцсети вроде подают признаки жизни. Я на местные паблики настроил чат-бот.. – он посмотрел на меня с выражением, с каким смотрят ученики в ожидании похвалы, и сунул в рот ложку пельменей, закусив долькой лука.

– Молоток! – с энтузиазмом одобрил я. Не знаю, что бы это значило, но почему бы и не похвалить? – И какие результаты?

Кирилл проглотил еду, выдержал паузу и трагическим громким шепотом сказал, подняв вверх указательный палец:

– Нет там людей!

– В смысле? – я даже жевать перестал.

– В прямом! Движуха вроде как присутствует, народ вроде общается, местные паблики работают, а людей нет! – Кирилл от возбуждения даже начал махать вилкой с остатками майонеза. Даже Уля перестала греметь посудой, а Настя вытолкала упирающихся близнецов из кухни.

– Там! Одни. Чат-боты!!

Я завис, пытаясь осознать услышанное.

– И как ты это определил?

– Ну я же программёр и сисадмин, – с оттенком превосходства заявил парень. – есть признаки. Например слишком быстро отвечают. Иногда ответы прям мгновенно появлялись.

– Ну, может, просто быстрые? – подала голос Уля.

– Не настолько. Ещё один признак – они повторяют за тобой, симулируя ответ. А на самом деле ответа нет. Видимость диалога есть, а смысл через некоторое время теряется.

– Прям как у нас с тобой. – рефлекторно хмыкнул я, повернув голову к жене.

– Ой, всё! – отмахнулась та, а Кирилл снова замахал руками, привлекая внимание. – Вот и ещё одно, точнее, две функции, не доступные ботам, а именно: они не способны понимать юмор и не понимают предложений из одного слова, или когда слова коверкают, очепятки не всегда понимают и не понимают двусмысленностей. Ну и матерные производные.

– Хреново. От такой хреновины голова охреневает…– задумчиво выдал я хреновый экспромт.

– Именно. У них одни и те же грамматические ошибки, кучи смайликов, даже пробелы в тексте и построение фраз. То есть, по всей видимости это… – он запнулся, подбирая слова. – Симуляция это. Вот. И что там творится на самом деле, непонятно, раз подключили боты или искусственный интеллект. Не к добру это, точно. Словно всех отключили, а для видимости нормальной жизни врубили симуляцию.

А на сайтах поисковиков видно, что траффик упал почти до нуля, причем уже в нескольких областях. Китай вообще стал черной дырой, они там похоже всё подряд вырубают, – Кирилл помолчал. – Думаю, ваш товарищ прав, надо что-то делать.

За столом внезапно установилась тишина. Я переваривал новую информацию, остальные, видимо, тоже.

– Короче, господа, – я легонько стукнул по краю стола ладонью словно подводя итог прениям. – Сейчас быстро скидываем самое необходимое в тачку и прицеп, и я везу вас в Боровое. Это надо сделать быстро, около Краснояровки я уже видел вояк, они там по ходу блок-пост делают. Закроют нафиг, и будем сидеть в квартире и вытирать слезы половой тряпкой.

От такого оборота Кирилл поднял брови, жена же и дочь и ухом не повели – привыкли. Даже сами могли развить тему.

– А я потом ещё должен вернуться и Миркиных забрать.

– Ты ещё что, с ними не говорил? – это Пчёлка моя выразила свое «фи».

– А когда?! – возмутился я. – Я тебе что, семиногий пятиглав? Я в машине уже почти живу, задницу сиденьем тренирую. Да и Боб забухал, я к ним с ночёвкой сегодня закачусь.

– Ага! Разделить с другом горькую судьбину и пузырь? И почему я не удивлена?

– Нет! Добиться понимания и склонить в нашу веру.

Уля неодобрительно фыркнула, но промолчала.

Потом я пошел складывать оружие из сейфов, а остальные почти бегом скидывали в машину и прицеп мешки, сумки, тюки и коробки с барахлом.

Прежде всего уложил в сумку порох и капсюля. Капсюля я хранил не в фабричных коробках, а сразу ссыпал их в баночки из-под витаминов. Так они меньше места занимают. А порох так же уже давно пересыпал в ПЭТ- бутылки, по тем же причинам. В полторашку влезает примерно четыре банки «Сокола», так что тоже экономия места.

Патроны у меня всегда были в сумке, так что даже не возился. Просто вытащил ее из железного ящика, и оттащил к дверям. Тяжёлая, зараза. Я всегда посмеивался, читая книги, в которых главный герой бегал весь день не только с рюкзаком всякого хабара, но и носил с собой по тыщще разных патронов. Глупости. Вот сейчас у меня в сумке около полутысячи патронов .366 калибра, столько же – 12-го и несколько пачек 16-го калибра, чуть больше – барнаульской семеры под Моську, и весит все это добро не меньше сорока кило, навскидку. Ну давайте, пусть желающий побегает, посмешит дядю Макса.

Потом была сумка с магазинами. Причем под .366 были подсумки, все по-взрослому, а под Моську было всего четыре обоймы и они просто лежали в кофре вместе с карабином, перетянутые резинкой. А что, и карабин дорого мне встал, и патроны повышенной кучности. Стрелял я из него не часто. Зачем вообще нужен болтовик, как не для стрельбы на дальние дистанции? А как стрелять на дальние дистанции, если патроны не очень? Или оптика не тянет? Сколько я денег в это вбухал, даже не спрашивайте. Один прицел Люпольдовский стоит дороже карабина раза в два. И пристрелян он был под патроны повышенной кучности с ценником почти пять сотен за выстрел. Ценник на самом деле запредельный для нашего бюджета, и если бы Уля узнала, сколько я вообще вбухал в эту игрушку, она меня бы наверняка забила бы прикладом. Насмерть.

Но потом пришла Новая Депрессия, и «выгуливать» оружие в тире или на природе стало проблематично. Оружие вообще стало делом…хммм… проблематичным. Поэтому оно заняло свое место сперва в шкафу, рядом с кроватью, а потом перекочевало в сейф. И дорогущие патроны не пополнялись с тех пор, они просто исчезли с прилавков, убитые санкциями и гособоронзаказом. Остались только три пачки этих боеприпасов, остальные – БПЗ, что свели преимущества карабина на уровень хоть и существенно выше обычной «Сайги» или другого отечественного поделия, но не настолько, чтобы “ах!”. Так что его место занял полуавтоматический «Вепрь» .366 калибра, который тогда шел по гладкой лицензии и, соответственно, меньше привлекал внимание органов. А на коротких дистанциях мой «Поросенок» почти не уступал Сайге или СКСу, обладая достаточно тяжёлой пулей и безотказностью Калаша. На него я поставил коллиматор «Holosun», с солнечной панелью, и был вполне доволен кучностью и надёжностью. А еще накрутил на ствол ДТК закрытого типа. ДТК по паспорту, и глушитель по сути. Как сказал один мой знакомый, «белка бздит громче».