Прорыв осады

Стараясь не глядеть на потрескивающее окалиной, бледнеющее пятно, Павел бегло осмотрел стенки колодца. Красноватого, быстро тускнеющего отсвета не хватило, чтобы разогнать тьму до самой крышки. Зато здесь у края вдруг обнаружился жгут кабелей, спускающийся откуда-то сверху и вдруг ныряющий прямо в стену, не доходя до свода тоннеля сантиметров двадцать. В темноте Павел не дотянулся до него совсем чуть-чуть.

Что там Сидор говорил про трубы и провода? Павел усмехнулся и подпрыгнул.

Кабель натянулся и просел. Где-то наверху скрипнуло металлом по камню крепление, посыпалась пыль… А Павел невольно поджал ноги – прямо под ним все еще светился крохотный кусочек рукотворной лавы. Осторожно подтянулся, перехватил руки, стараясь обойтись без рывков. Высокое напряжение ощущалось буквально кожей, изоляция под ладонями чуть ли не дрожала от текущих под ней киловольт. Если лопнет или покрошится – до дна колодца долетит только пепел. Павел стиснул зубы и подтянулся еще раз. И еще… Потом удалось дотянуться ногами до нижнего края, и дело пошло легче – можно было подниматься в распор…

За прошедший год случилось много чего. Интриги, перестрелки, рукопашные схватки… Пару раз он возвращался почти с того света, еще столько же раз его вытаскивали оттуда медики атлантов. Проколы в иные ветви, периодическое спасение различных миров и даже один запой – исключительно во излечение расстроенной нервной системы… Одного только не случилось за этот год – регулярных физических тренировок. Легкая зарядка по утрам – да и то не каждый день с гантелями – не в счет. И потому Павел почти не удивился, обнаружив на втором метре подъема, что у него уже дрожат руки и ноги, причем совсем не боевой вибрацией. Спина задеревенела до боли в мышцах и к тому же неимоверно саднила – он успел напороться на какой-то крюк, об который тут же располосовал ветровку. А еще через минуту подъема, когда жгут кабеля вдруг выскользнул из рук и больше не нашелся в темноте, он перестал отсчитывать высоту.

Чисто механически – оторвать от стены руку, на секунду расслабить, давая отдых, переставить на десять сантиметров выше, упереться. Теперь ногу… Осторожно, ноги сильнее скользят. Наверно, стоило снять ботинки. Нащупал выбитый кирпич? Отлично, отдых на пять секунд дольше… Затем вторая рука… Проклятый подсумок цепляется за все подряд, а гранаты в нем кажутся гирями… И жаль тратить лишнее усилие, чтобы поднять голову…

Изнутри люк оказался ребристым. Удачно – резкая боль в затылке, сулящая неизбежную шишку, отрезвила, прогнала из головы кровавый шумящий туман. И заодно поставила перед неожиданным вопросом: что дальше? Канализацию, разумеется, никто не запирает на замок, а чугунная крышка не так уж тяжела даже для не слишком развитого физически человека. Если только этот человек не висит над пятиметровым (не больше ли?) колодцем, раскорячившись между стенок… И к тому же – что все-таки там снаружи?

Правая, некогда уже дважды растянутая нога вдруг подвернулась, едва не потеряв опору. Павел до скрипа сжал зубы. От злости. На нее, на самого себя, на тот кирпич, который вздумал крошиться именно сейчас. И, перебрав руками еще чуть повыше, надавил плечом снизу вверх. Сильно, до хруста в суставах, до крика, если бы на крик осталось дыхания…

Подалась…

Еще чуть-чуть…

Кажется, снаружи что-то упало, загремело железом… Не важно, потому что свет и воздух уже хлынули в щель. А значит, еще малость… И зацепиться… И подтянуться в последний раз – пусть даже это последний раз в жизни…

Асфальт. Бордюрный камень. Какое-то колесо со спицами прямо перед глазами. Но главное, что наверху теперь небо, а не каменный свод с пучками труб в ошметках теплоизоляции…

– Э, я не понял!..

Это кто-то справа. С тротуара. Стоп, значит, сам он на дороге, что ли?..

Руки-ноги по-прежнему дрожали, но силы уже вернулись, хотя бы на то, чтобы подняться и посмотреть.

– Не, ну я с кем говорю-то? Разлегся, на!.. Вставай, и поднимай, на!.. Царапнешь – обратно крышкой укрою. Диггер нашелся, на…

Людей вокруг было много, и большинство из них брезгливо отводило глаза, торопясь пройти мимо. Грязный, хрипло дышащий индивидуум в мокрых штанах и драной куртке – разве может он вызвать в наше время что-то, кроме брезгливости? Во всяком случае – не сострадание.

Павел наконец повернулся на голос. Да уж, здесь сострадания ждать точно не приходилось – скорее пинка по ребрам.

Высокие черные ботинки на шнуровке, черные кожаные штаны, такая же куртка, заляпанная дьявольскими наклейками и заклепками. Широкий армейский ремень почему-то с никелированным черепом на пряжке. Помнится, некоторые из инков предпочитали такую вот «маскировку» при выходе в город. Квартирантский контроль смотрел сквозь пальцы – местных обычаев не нарушает, и ладно… Впрочем, инки никогда не носили бороду. Сигаретами – как и этот тип – баловались с охотой, но борода была им генетически недоступна. Темные очки, криво повязанная бандана все с тем же черепом… И валяющийся рядом на мостовой мотоцикл. Не слишком-то и крутой кстати, восстановленный из хлама и покрашенный в черное «Урал-волк». В общем, портрет ясен.

– Э, ты не глухой часом? – усомнился вдруг рокер. – А может, сломал себе чё?

Он даже сошел с тротуара и нагнулся, проявляя искренний интерес.

– Нет, – произнес Павел, поднимаясь сначала на четвереньки, а потом и на ноги. – Себе не сломал. Вот если кому другому надо…

– Кому другому? – не понял рокер.

– Ну, – Павел затруднился. – Мало ли? Тебе вот не надо?

– Мне – нет, – тот помотал головой.

– Тогда зачем людям хамишь?

– Людям? – изумленно рявкнул рокер. – Всякий чудак моченый будет мой мотоцикл ронять, а я должен спасибо, что ли, говорить?

– Мотоцикл… – повторил Павел, оглядываясь на мостовую. Вот оно в чем дело. Что-то туго до него сегодня доходит… – Да нет, браток, это тебе спасибо.

– А мне за что? – Рокер мгновенно оказался сбит с толку.

– За то, что не водитель автобуса.

Секунду тот усиленно размышлял, а затем вдруг расхохотался. Радиус, по которому прохожие обходили их компанию, резко увеличился. Зато у Павла сразу перестали чесаться кулаки. Начистить и без того щербатую улыбку собеседника особых проблем не представляло даже сейчас, после восхождения по вертикальному колодцу. Но у владельца мотоцикла было и другое, куда более рациональное применение.

– Слушай, браток, ты свободен?

– В каком смысле? – снова не понял тот.

– В таксистском. Подбрось за пару кварталов. Век не забуду.

– Сотка, – немедленно отреагировал он. Однако тут же поправился: – Не, пять.

– За что пять? – теперь изумился Павел.

– А за экзотику.

– Тогда три.

Не то чтобы Павлу было жалко, просто пяти у него с собой не было. Да и те что были, завалялись каким-то чудом и к тому же промокли.

– Четыре, – почти сдался рокер.

– Черт с тобой. Только мотоцикл сам поднимаешь.

– Идет. Куда конкретно?

Павел сказал.

– Так это ж не пару кварталов!

– Поздняк, уже договорились.

Рокер пожал плечами и принялся поднимать мотоцикл. Ему, похоже, было все равно, куда ехать, а четыре сотни оказались совсем не лишними.

– Ну, садись… диггер, – провозгласил он и пнул стартер.

Это оказались последние слова, которые Павел услышал на протяжении следующих пятнадцати минут, потому что глушитель у древнего аппарата носил чисто декоративные функции.

На удивление Павла, рокер знал адрес, и по дороге ничего уточнять не пришлось. Слава богу, потому что кричать все равно было бесполезно. Драндулет остановился строго напротив окон нужной квартиры, и Павел запоздало подумал, что еще громче объявить о своем прибытии он не сумел бы при всем желании.

Окна было не узнать. Но и ошибиться тоже было нельзя. Центр катаклизма, видимо, пришелся на кухню: стекла в этом окне отсутствовали совершенно. Однако не разлетелись осколками по всей улице, как это было бы при взрыве, – стекли по стене жидкой, пожелтевшей от жара массой, застывая на кирпичах сосульками… Пластик новой, недавно замененной рамы испарился вовсе без следа. В смежных окнах он сохранился – оплывший, потемневший, покоробленный, не способный больше держать стекла в вертикальном положении. Соседским деревянным рамам тоже пришлось несладко. Очень похоже было, что они горели, оставаясь вделанными в стену. Причем горели в основном снаружи…