Прощание

— А кто был судовладельцем?

— В качестве судовладельца выступала панамская компания, зарегистрированная в Панаме, но это были не панамцы.

Но рели корабль плавает под панамским флагом, — говорит старик, то обладатели патента должны иметь среди членов экипажа человека с панамской лицензией. Ее должен был получить и я, но этого не понадобилось, так как при мне были мои флотские документы. У меня была немецкая книжка морехода и немецкий патент штурмана дальнего плавания.

«Продолжай в том же духе, — думаю я. — Когда же наступит момент превращения судовладельца в тестя?»

— Итак, ты ведь не сразу попал на то каботажное судно, с владельцем которого ты затем породнился?

Старик внимательно рассматривает носки своих ботинок, будто видит их впервые.

Я вынужден быть настойчивым:

— Пожалуйста, дальше. По порядку. Как это происходило? Сначала ты плавал на этом панамском судне, полтора года…

— Нет, на этом судне я пробыл дольше, в целом, полтора года я был первым офицером.

— Значит, тебя повысили в должности? И как было дальше?

— А затем капитан, который одновременно был судовладельцем…

— Значит, это все жебыло то знаменитое каботажное судно с дочерью судовладельца?

— Ну да же! — соглашается явно повеселевший старик. Но говорить надо во множественном числе: речь шла о дочерях,близняшках.

— И обе на выданье?

Старик делает вид, что не слышит этого.

— В судовых бумагах судовладельцем была компания «Игл Шиппинг Ко, судоходная компания Адлер». Но, собственно, менеджером и единственным собственником был этот человек, которого ты видел на фотографии, мой нынешний тесть.

— Ему принадлежало судно. И одновременно он был капитаном?

— Да, мы плавали вместе. Он в качестве капитана. И однажды он сказал: «Я думаю, тебе доставит удовольствие плавать на этом корабле капитаном». После этого он покинул корабль, передав его мне. И этим я занимался еще добрых два с половиной года.

— Если я правильно считаю, — спрашиваю я, — то в целом четыре года?

— Точно! — Старик откидывается в кресле, делая вид, что после этой констатации ему больше нечего рассказывать.

— Получил ли ты после этого нового помощника? — спрашиваю я дальше.

— Большую часть времени у меня был один югославский штурман.

— А судовладелец сошел на берег и появлялся на борту только в порту?

— Так точно! — говорит старик. — Он купил себе ферму и стал фермером.

— Стал фермером? — спрашиваю я удивленно. — У него что, больше не было желания выйти в море?

— Ну да, он оставил жизнь моряка, он достаточно долго плавал.

— Сколько лет ему тогда было?

— Ну, примерно шестьдесят пять.

— А как он вообще попал в Южную Америку?

— Дон Отто, так мы называли моего тестя, жил тогда в Антверпене и вскоре после войны из Ирландии подался в Южную Америку со всей семьей и еще несколькими людьми.

— А где был Дон Отто во время войны? Он не был интернирован?

— Его доставили во Францию еще до того, как начался западный поход. В то время немцев, которые считались ненадежными кантонистами, собрали и отправили на запад. Дон Отто был какое-то время у французов, интернирован в Южной Франции.

— А судно он имел еще тогда? — спрашиваю я.

— Да, судно он уже имел. Оно находилось где-то у друзей на верфи в тихом месте в Антверпене. Из лагеря для интернированных Дона Отто в Южной Франции освободили немцы, и он стал плавать на своем судне под немецким флагом.

— А что до этого — нет?

— Нет. У него был панамский флаг, и его у него принудительно, то есть незаконно, отобрали. После войны он его получил обратно.

— А как Дон Отто попал в Ирландию? Ты говорил, он сбежал из Ирландии?

— Тогда еще шла война, — говорит старик. — Дон Отто во время войны работал на немецких грузоотправителей, в большинстве своем гамбуржцев. Позднее, в послевоенные годы, я познакомился с некоторыми господами, которые имели с ним дело. В конце войны Дон Отто поставил это судно в одном из маленьких портов Балтийского моря. Не могу точно сказать, что за порт это был. Снаружи корабль выглядел непригодным для плавания, по бумагам он проходил как предназначенный для отправки в металлолом, пока не прошла первая волна конфискаций со стороны оккупационных войск. Потом ему удалось, избежав конфискации или успев до нее, вывести корабль в море. Он сделал несколько рейсов в Швецию, обеспечив возвращение панамских документов, то есть снова перешел под панамский флаг. Об этом я уже говорил. В то время это было большое дело, возможное только с помощью голландских друзей, которых он имел. Это свидетельствует о том, насколько хорошо к нему относились — и это притом, что он был немцем! Но в мореходстве никогда серьезно зла не держали. Во всяком случае всевозможные старые друзья помогли ему возвратить лицензию на флаг… А затем так и пошло: снова в Швецию, а также разочек в Англию, Ирландию…

— Сумасшедший парень, этот Дон Отто!

— Однажды он сказал: «Сейчас я останусь в Ирландии и не вернусь». На средства, которые он имел, валюту и все такое, он оснастил свой корабль для большой вылазки в Южную Америку. С ней он связывал представление об освобождении и благосостоянии.

— Путешествие без груза?

— Да. Он перебрался через океан без груза. На свой страх и риск, тщательно подготовившийся и оснастившийся.

— Твой тесть, очевидно, предприимчивый человек!

— Можно сказать и авантюрист.

— Однако поразительно, что, несмотря на такие наклонности, он оказался способным иметь такой корабль. Это же был, даже тогда, отнюдь не маленький объект?

— Его отличало ярко выраженное понимание реальности, — говорит старик и ухмыляется, — вполне ярко выраженное. В немецком мореходстве царил такой же экономический кризис, как и в международном. И он пришел к выводу, что в то время с помощью голландских кредитов, которые были дешевыми, как и корабли, так как они в огромных количествах стояли без дела и для них больше не было грузов, — покупка корабля может означать шанс на будущее. И тогда Дон Отто сказал себе: если акции лежат на земле, надо поднять их, надо покупать, ведь они могут только подняться. Так он и сделал, и это сработало. Когда начался экономический подъем и низшая точка развития конъюнктуры была преодолена, он очень быстро окупил свой корабль, в финансовом отношении окупил.

— Сколько человек было на нем? — спрашиваю я.

— Около десяти.

— Им же тоже надо было жить!

— Да, Дон Отто платил своим людям заработную плату в зависимости от рейсов. Такой экипаж был естественно интернациональным. Хотя преобладали голландцы, но были представлены и другие национальности.

— И у этого Дона Отто были две дочери…

— Почему были? Они у него и сейчас есть!

Интересно, как смущенно или даже раздраженно реагирует старик, но я не отступаю: