Прошлое и будущее
Шрифт:
Дерево растет
Я никогда не сочинял песен о своей жизни, конечно, кроме той, которую назвал «Автобиография». Но сегодня, если оставить в стороне некоторые из моих «вещичек», я нахожу во многих фразах и строках текстов собственного производства внушительное количество сентенций и мыслей, которые отражают мой внутренний мир и разоблачают меня. Как будто в них я неосознанно предвосхищал свое будущее, и все это начиная с самого юного возраста. Подобное явление не имеет никакого отношения к инстинкту, умственному развитию или уровню культуры, нет, это просто нечто необъяснимое и удивительное, по поводу чего я постоянно задаюсь вопросом и не нахожу ответа. Например, «Сара», музыку к которой я написал. Ее текст долго валялся среди бумаг Жака Планта, не знавшего, что с ним делать. Он сразу же покорил меня. Это история дочери еврейского портного, которая выходит замуж и уезжает в далекую Америку, оставляя своих близких. Я не портной и не еврей, но моя дочь Седа тоже уехала туда со своим будущим мужем. Я, как все эгоисты, люблю, чтобы все мои были рядом или хотя бы в пределах видимости, поэтому пережил ее отъезд как разрыв — наподобие той еврейской семьи. Выйдя замуж и обустроившись, Седа стала американкой и подарила мне двух прекрасных
Наконец-то после трагедии, которая лишила наших близких такой возможности, осуществилась моя мечта создать большую семью. Четверо детей, уже трое внуков — у дерева появляются все новые и новые ветви. Последняя — Лейла, которую подарила нам наша дочь Катя. Таким вот образом я и примирился с тем, что называют судьбой. После всего зла, которое она причинила моему народу, со мной она поступила довольно неплохо. Но ей предстоит немало потрудиться, ведь надо помочь тем, кто пока еще не дождался своего счастья.
Женское чутье
С Левоном Сеяном я познакомился в одно из моих выступлений в «Карнеги — холле» за несколько недель до своей женитьбы в Лас — Вегасе. Мы собирались отправиться в турне по штату Мэн, но даже для нашего немногочисленного оборудования необходима была машина. Анри Бирс, мой марсельский пианист, в один прекрасный день явился ко мне в компании молодого человека, говорившего с ярко выраженным южным акцентом, и представил его так: «Он армянин, и у него большая машина». «Сначала посмотрим на машину, — ответил я, — поскольку тот факт, что он армянин, ничего в деле не меняет». Автомобиль с откидным верхом цвета клубники со сливками прекрасно нам подходил. Что касается моего армянина, он оказался живым, симпатичным, забавным, сообразительным и ловким, и я, не раздумывая, принял его, тем более что он умел делать кучу полезных вещей и выполнял их безо всякого недовольства, быстро и хорошо, не выпрашивая денег. Мы работаем вместе вот уже тридцать лет. Он, пятнадцать лет проживший в Соединенных Штатах, последовал за мной во Францию, затем в Швейцарию, выполняя многочисленные функции — заведующего постановочной частью, звуковика, секретаря, шофера. Он научился разбираться в тонкостях многих театральных профессий как во Франции, так и в Соединенных Штатах. Кстати, он был и на моей свадьбе в Лас — Вегасе. Позже Улла и Аида посоветовали поручить ему ведение всех моих дел. Женщины обладают чутьем, которого нет у нас, мужчин, и я ни на миг не пожалел о том, что последовал их совету. И еще это был первый случай, когда я работал с армянином, но, повторюсь, тот факт, что кто-то является армянином или другом детства, еще ничего не значит, потому что в первую очередь ценятся талант и профессионализм.
Сирота
В 1966 году я снял небольшую квартирку в Нью — Йорке, где мне предстояло выступать. Находилась она на пятом этаже без лифта, в нескольких шагах от Вашингтон — сквер, в районе Виллидж на Уэверли — плэйс. Я обставил ее самым необходимым, но особенно много хлопот грузчикам доставило пианино. Все это было мило, очень богемно, хотя и без музыки Верди, но зато сопровождалось нелегкими подъемами и спусками с багажом в руках до и после каждого турне. В такие моменты начинаешь понимать все достоинства отеля — в нем есть носильщики и, что самое главное, лифты. Я быстро затосковал по привычному комфорту. Несколько месяцев спустя мы с Уллой с облегчением переселились в хороший отель. Прощайте, Мими и Родольф, прощай, богемная, неустроенная жизнь Монмартра! Здравствуйте, Шарль и Улла, вас приветствует американский комфорт! «Оставим ньюйоркцам удовольствие поиграть в жителей Монмартра. А мы уж, как хамелеоны, лучше влезем в шкуру американцев», — сказал я себе.
Генри Колдгрен, мой представитель в США, всегда умудрялся устроить так, чтобы все доставалось мне как можно дешевле, если не даром. Он нашел в верхней части Нью — Йорка еврейское кабаре, с художественным руководителем которого был знаком. Мне не пришлось потратить ни единого су на аренду зала, и я имел возможность бесплатно проводить там репетиции вместе со своими музыкантами.
О кончине матери я узнал в Нью — Йорке. Это случилось в Москве, откуда она возвращалась в Париж, перед самой посадкой в самолет. Одной армянской женщине, которая должна была лететь тем же рейсом, удалось организовать все необходимое для хранения тела и связаться с моей сестрой, которая в свою очередь позвонила Колдгрену. Он и сообщил мне о несчастье с большим тактом. Этот человек, чрезвычайно строго соблюдавший национальные традиции, не позволивший мне работать на Йом Кипур [58] в тот день, когда мюзикл «Скрипач на крыше» шел по всему городу без остановки, дома проводивший время в молитвах, не выходя ни под каким предлогом, так вот этот необыкновенный Генри пришел поддержать меня и занялся поисками билета в Париж и обратно.
58
Представление должно продолжаться (англ.).
Я был убит горем. Меня мучили угрызения совести и мысли о том, что я мог бы уделять немного больше времени маме, но слишком был занят своей карьерой. Я не знал, что делать. Я был так далек ото всего! Аида и Жорж, арендовав самолет компании «Эр Франс», улетели в Москву, чтобы организовать возвращение тела во Францию. Невозможно было найти гроб, никто не соглашался помочь им. Один дальний родственник, о котором мы с Аидой никогда прежде не слышали, рискуя попасть в тюрьму, нашел гроб и, что было еще большим преступлением, крест. Наконец, преодолев миллион трудностей, они вернулись как раз к моему приезду. «The show must go on» [59] , —повторял я всю дорогу. И вдруг вспомнил о том, как на следующий день после похорон дедушки мама отправила нас с Аидой в кино. «Но ведь мы в трауре». «Посещение кино — это часть вашей профессии!» —
возразила она.59
Судный день (иврит).
В Нью — Йорке меня ждала поддержка молчаливой, но надежной Уллы. Я уехал в Париж один и успел застать мессу и похороны. На следующий же день вернулся, чтобы не нарушить условия контрактов. В первый вечер после возвращения мне было очень трудно исполнять песню «Мама». Все советовали: «Оставь, вернешься к этой песне, когда почувствуешь в себе силы снова петь ее». Но «The show must go on».Упал ты с лошади или велосипеда, сломал ли ногу, катаясь на лыжах, если не поднимешься сразу, уже не сделаешь этого никогда. И я спел песню «Мама» со слезами на глазах, чувствуя, как ком подступает к горлу. Это была последняя песня выступления, поэтому я имел возможность удалиться со сцены и немного прийти в себя перед прощанием со зрителями.
Несколько лет спустя наступил черед отца. Его прооперировали по поводу рака голосовых связок, но у него не хватило терпения пройти физиотерапию, необходимую для реабилитации. Он покинул нас накануне моего выступления в «Олимпии». С его уходом Аида и я потеряли последнюю нить, связывавшую нас с нашим армянским прошлым, мы вдруг оба стали сиротами. Сиротой можно стать в любом возрасте.
В Японии
Страна маленьких людей — это страна больших возможностей. Уж она-то точно подходит мне по росту. «Большие» испытывают здесь трудности с покупкой одежды. В японских магазинах нет полок с одеждой для гигантов, по особым меркам одеваются лишь борцы сумо. Во всех других уголках мира люди моего роста, сгорая от стыда, вынуждены идти в отдел для мальчиков (какой позор!) и с ложью на устах примерять одежду, предназначенную, естественно, младшему брату, который — какая удача! — имеет приблизительно тот же размер, что и старший… Ах, как мы боимся усмешек продавцов, как нас ранят эти снисходительные, сочувствующие взгляды, которые, кажется, говорят: «Да, да, младший брат, а то как же! Слыхали мы эту песню». Но в Японии торжествует справедливость. Там маленькие японцы и японочки — плуты и плутовочки — ухмыляются при виде нечеловеческих, по их мнению, габаритов. Наконец-то и кимоно, которые в отелях предоставляют гостям, и окна, и раковины — все подходит мне по росту. Едва покинув Японию, я вдруг почувствовал, что как будто «дал усадку», уменьшился, вновь погрузился в слишком большое пространство, напоминающее огромную лохань, внутри которой барахтаюсь, как насекомое, вновь и вновь пытаясь выкарабкаться наверх по скользким стенкам. Если уж ты ростом с японца, то и должен был родиться японцем. Неправильно устроен этот мир.
Волосы — это то, что надо!
Первые потери я заметил после того, как, приняв ванну, выпустил из нее воду. Мои волосы! Они в большом количестве покоились на дне ванны, бесполезные, жалкие, потерявшие почву. В первый раз я не обратил на это особого внимания, но когда подобный феномен повторился во второй и третий раз, запаниковал, стал обращаться к зеркалу, подолгу рассматривая со всех сторон свой череп. Пришлось признать очевидность того, что я начинаю терять оперение. И тогда я всерьез начал переживать из-за волос. Будучи оптимистом по натуре, сначала подумал так: не надо паниковать, наверняка есть способ устранить эту проблему. Какого черта, мы ведь живем в двадцатом веке! Откуда мне знать, ведь наверняка существуют какие-нибудь процедуры, какое-нибудь чудодейственное средство, уж если не во Франции, то хотя бы в США, Германии или Швеции. Я гонялся за всеми газетными и журнальными статьями, посвященными этому вопросу. Увы! Все это была лишь лживая реклама, типа «гарантированный результат всего за три месяца», сопровождаемая нечеткими черно — белыми снимками до и после обработки. На них были изображены шевелюры, которым позавидовали бы drag-queens [60] . Я перепробовал все: массаж волосяного покрова головы, самые разнообразные лосьоны и шампуни, средства сухие, жирные, жидкие и концентрированные, таблетки, услуги знахаря — марабу и какие-то жиры, которыми надо было обмазать голову и всю ночь спать в этой липкой гадости. Да здравствует прогресс! Но, ничего не поделаешь, выпадение волос оказалось процессом необратимым, облысение мало — помалу отвоевывало все новые территории. Оставалось только одно — парик.
60
Гомосексуалисты, одевающиеся, как женщины (англ.).
Но сердцеед не может позволить себе пойти на такую крайность. Уж очень велик риск того, что на глазах у влюбленной в вас спутницы нелепое волосатое покрытие свалится на пол, обнажив совершенно лысую репу. И я принял бесповоротное решение. К черту напрасные надежды, к черту чудодейственные средства — выбираю трансплантацию. Осмотрев мою голову, доктор обнадежил: есть все основания надеяться, что уже через несколько сеансов, поскольку почва все еще богатая, мы получим небывалый урожай. Все так и оказалось, и мы с зеркалом находим, что это как раз то, что надо!
На ступенях дворца
Я не появлялся на парижской сцене в течение семи лет. Переговоры с Жан — Мишелем Бори, художественным руководителем зала «Олимпия», пришедшим на смену Бруно Кокатриксу, ни к чему не привели. Поэтому мы с Левоном Сейяном решили, что открытие сезона состоится на сцене Конгресс — центра. Сцена была, на мой взгляд, слишком большой, поэтому я решил поместить в центре лестницу, чтобы не пришлось долго идти к ее середине. Правда, у меня, как обычно, было некоторое опасение, что зрители не будут аплодировать достаточно долго для того, чтобы дать мне возможность туда добраться. Но после первого же выступления я успокоился: такой овации не было ни на одном из моих парижских открытий сезона. Артисты и зрители аплодировали стоя. Они все пришли сюда, они были в зале, а в моей дурной голове за долю секунды пронеслись воспоминания о годах мучений, непонимания. Я ощущал незримое присутствие тех, что любили меня с самого начала и всегда верили в меня. Я ощущал рядом их незримое присутствие, все они стояли за моей спиной рядом с оркестром — РОДИТЕЛИ, Эдит Пиаф, Рауль Бретон, Анри Дейчмейстер, Патрик и многие другие…