Просо судьбы

Да если разобраться, что хорошего он видел от Лири? Одни зуботычины и тупые поучения, которые приходилось безропотно сносить от старшего и очень агрессивного «товарища». Когда ещё был жив Сетр, их командир, тот умел сглаживать острые углы и сдерживать необузданный нрав здоровяка. Но сейчас, когда Агробар сошёл с ума, после смерти одноглазого, после рек крови, постоянного напряжения и ощущения, что они из одной ловушки перебираются в другую, не менее безысходную, нежели предыдущая, Лири совсем снесло голову. Нападение на гоблина из дружественной команды наёмников — яркое тому подтверждение. И, если бы не Кол, третий и последний выживший наёмник в их команде, прибывшей совсем недавно в столицу некогда процветающего королевства, быть бы уже Ежи остывшим трупом (рыжий-то разумом понимал, что рано или поздно — скорее, первое — это произойдёт, но вот именно сейчас, когда он близко познакомился с одной весьма приятной во всех отношениях амазонкой, ему очень хотелось отсрочить неизбежное). Так это Кол — авторитет и боец, который, несмотря на не совсем соответствующие Лири габариты, мог противостоять не только тому, но и… — Ежи на мгновение сбился с мысли, не в силах представить высокому и высушенному, будто тарань, молчаливому наёмнику достойного соперника — всё-таки похмелье — не синоним логике, внятности и завершённости. И вообще, если бы не Кол, ещё неизвестно, слушался бы Лири местных дворян, ту же, к примеру, весьма симпатичную, но очень холодную (или озабоченную?) принцессу?

Собственно, это было единственное препятствие, мешающее толкнуть дверь и войти — боязнь нарваться на Лири. Это не трусость, — успокоил себя Ежи, это — благоразумие. Нежелание, в конце концов, портить себе настроение и усугублять своё состояние возможной неравной схваткой — вряд ли на виду у многих, очень даже влиятельных в королевстве людей и защитников Ремесленного квартала, он сможет пролить кровь — их наверняка разнимут… М-да, а ведь громиле достаточно одного точного удара.

Но ведь так хочется есть! Тягучая пустота в желудке тут же напомнила о себе — как-то вчера вечером (да и ночью) предпочтение отдавалось жидкости, нежели еде… А может кубок вина и вернёт равновесие организму, снимет напряжение и развеет состояние неясной тревоги? А там, глядишь, и перед ясные очи Тамары можно явиться.

Вообще, он мечтал её увидеть прямо сейчас — после решительного ныряния в нутро трапезного зала… Пожалуй, её поцелуй легко смог бы заменить кубок вина и вернуть самочувствие в норму. Впрочем, зачем отказываться от одного в пользу другого?.. Вот же дракон! — он потряс головой, но вместо ожидаемого просветления, молоточки в голове мало того, что прибавили в весе, так ещё и ускорились… Всё, если он сейчас же не вкинет в утробу добрый кусок мяса, щедро не зальёт это вином или пивом и не лицезреет рядом прекрасную девушку, то и вмешательство Лири не понадобится — сам дракон слизнёт его с земли шершавым, беспощадным языком.

И, кстати, — словно подтверждая отсутствие логики у человека, славно посидевшего накануне, мысль сделала неожиданный кульбит: амазонки вчера тоже достойно отметили благополучное завершение пиратского нашествия. Сам Ежи видел лишь миниатюрную Деметру, девушку весьма интересную и симпатичную, занимающую, ни много, ни мало офицерскую должность в небольшом девичьем коллективе, как и он, застрявшем в Ремесленном квартале, и, что самое главное, по яркости шевелюры, относящейся к одному с Ежи племени рыжих. Была амазонка в компании маркиза, и наёмнику показалась весьма, хм, расслабленной. Остальных же воинственных дев видели гвардейцы, ходившие с дружеским визитом к амазонкам, и были они полны впечатлений от брудершафтов, сопровождавших, а то и прерывавших застолье… Тамара наверняка была среди участниц (Ежи у парней решил не уточнять — ну… и сам не знает почему… да, дракон его возьми, ему не очень приятно представлять, как его(?!) Тамара целуется с хорошими, в общем-то, мужчинами, но очень пьяными и бородатыми!), не потому, что в иерархии амазонок она не просто рядовая, а десятница, и все девушки, пришедшие с ней (кроме, конечно же, Деметры) — её подчинённые. Они, между прочим, единственные выжившие телохранительницы принцессы с начала дворцового переворота. И потом, у амазонок бзик такой: доказывать мужчинам, что они не хуже, а то и лучше, при чём во всём — не только во владении оружием, но и в застольных, хм, баталиях. И Тамара, несмотря на недавнее ранение, запрет самого кардинала на потребление хмельных напитков, наверняка не ударила лицом в грязь.

Наёмник, никогда не страдавший излишней мнительностью, тяжело вздохнул, и наконец-то толкнул дверь.

Несколько мгновений он стоял на пороге, пока привыкали глаза после неожиданно выглянувшего солнышка, потом обвёл внимательным взглядом вытянутое просторное пространство с равномерно расставленными столами, большинство которых было уставлено перевёрнутыми верх ногами скамьями.

— Эй, Ежи, чё торчишь, будто травоядный дракон? Иди сюда, нальём лекарство от меланхолии…

Наёмник, повернувшись на голос, только покачал головой и хмыкнул: в любой компании, группке, отряде, обществе всегда найдутся люди, отдающиеся гулянию (имеется ввиду комплексное значение этого слова: от неимоверного количества хмельного до мордобоев, братаний, и кувырканий с тем количеством женщин, которое способен одолеть организм) всем сердцем. Это своего рода искусство: не спать, напрягать тело всевозможными испытаниями день, два — неделю, а потом накануне дежурства или иного ответственного мероприятия, встать, словно новорождённый дракон, ни разу не пробовавший на зуб человечину, и добывающий огонь, извините, пока только задом, и идти служить. Это были РоСтайн и компания. Бирон — мелкий столичный дворянин, имеющий за душой лишь меч и неиссякаемый оптимизм по поводу будущего (равно, как и прошлого и настоящего), щёголь, умеющий правильно улыбнуться хоть симпатичной крестьянке, хоть задравшей нос леди, растопить лёд сердец которых для него всегда вопрос чести. И с ним такие же неунывающие парни-гвардейцы, для которых меланхолия и нежелание открывать глотку вину — диагноз, с которым борются самыми радикальными методами, используя вместо рычагов воздействия весь арсенал от «честь» и «слабо» до «уважаешь» и «в морду». Да-да, вот так — они не стесняются использовать белые благородные рученьки для резких, профилактических, порой так необходимых действий.

Улыбка на лице Ежи непроизвольно расползлась, словно лужица в оттепель. Это то, что ему нужно: компания лёгких на подъём и язык собутыльников, не травмирующих мозг пережёвыванием сомнительных перспектив.

Направляясь к ним, Ежи отметил несколько моментов. Первый — и самый главный — Лири в трапезной нет. А гвардейцы заняли столик чуть ли не посредине зала, словно бы говоря: начальство выразило пожелание (читай: приказало), чтобы бравые вояки расслабились, вот они по мере слабых человеческих сил этим и заняты — и негоже просьбы командиров исполнять, прячась по тёмным углам. Ну и ещё одна мысль — не столь, впрочем, важная, но любопытная и для любителей статистики: Ежи так и не смог сразу определить, что тут у них: затянувшийся ужин или ранний завтрак. Лица гвардейцев были в меру бледны и розовы (в зависимости от склонности), глаза блестели и краснели в пределах разумного, языки работали с той вальяжной неторопливостью, за которой легко спрятать неминуемые в таких положениях речевые огрехи, и носами ещё никто не изучал столешницу в поисках зарытых кладов и прочих мясных подлив.

— Рыжий! — бодро хохотнул Марек, блондинистый гвардеец с изрядно запущенной причёской и выдающимся носом, важно нависающим над тонкими усиками, утирая рукавом губы после орошения в который раз просохшей глотки, и сопроводил восклицание жизнерадостной икотой.

«Чайки» сходу переняли манеру амазонок обращения к нему по цвету волос, к чему он, впрочем, отнёсся с пониманием: ну, дано ему природой — родителями — Единым такое яркое отличие от остального разумного мира, так что теперь, ежедневно бриться налысо? Нет уж, «рыжий» — звучит гордо! С другой стороны, к той же Деметре вряд ли кто-то обратиться: «Эй ты, Рыжая, как дела?» Ежи даже на мгновение замер, представив себе этого беднягу — почему-то с расцарапанным лицом и отбитым между ног хозяйством. Хотя амазонка наверняка без лишних разбирательств и эмоций, присущих какой-нибудь уличной торговке, просто и хладнокровно прирежет наглеца… и забудет о незначительном эпизоде… М-да, эти амазонки — ещё те загадки, голову можно сломать, чего от них ждать: клинка или поцелуя? Намудрила Лидия, Её Высочество с поднятием женской самооценки, как есть намудрила, перекосила им мозги набекрень, значительность подняла, бутафорские яйца нацепила — для соответствующей крутости, а симпатичные личики, лишённые волосатости, а весьма аппетитные выпуклости, так и притягивающие глаза — как с этим быть? Что тут скажешь: это либо воинственная привлекательность, либо привлекательная воинственность.

— Чего задумался, бери давай, — настойчиво толкнул под локоть Бирон, намекая на будто выросший по мановению волшебной палочки кубок вина. — Давай-давай, не стесняйся, а то рожа у тебя, будто задница дракона пожевала её и выплюнула из-за неважных вкусовых качеств, — за столом, оккупированным пятёркой гвардейцев, грохнул дружный хохот.

Ежи не заставил себя долго упрашивать, и жадно присосался к кубку… И почувствовал, как буквально разглаживаются складки на непринятой здоровым желудком дракона неаппетитной части тела, а молоточки в голове, прежде доводившие до белого каления, словно бы захлебнулись.

Сделав внушительный глоток, Ежи облегчённо выдохнул, придушил заронившуюся мысль: а холодное пивко было бы покруче — чай, не благородных кровей, обозрел сидящих за столом.

Пятёрка гвардейцев в расхристанных туниках, с опухшими лицами представляла собой весьма колоритное зрелище. И не скажешь, что это боевой цвет королевства. Впрочем, как говорится, застольная внешность обманчива, и наёмник, проведший с ними некоторое время, соседствуя тюфяками и участвуя в отражении пиратского нашествия, мог сказать совершенно точно: этим ребятам он доверил бы свою спину — и сам бы прикрыл. Гвардейцы точно не относились к категории «паркетных» вояк, цепляющих блеском начищенных доспехов, тянущих ножку и падающих в обморок от крепкого звука, изданного задом. Они носили вполне себе боевую сталь, не единожды обагрённую кровью, а не муляжи, которыми в зубах боязно ковыряться — вдруг сломаются. Правда, парочка из них, Димир и второй, имя которого он запамятовал, выглядели посвежее — не иначе недавно с дежурства. Всё правильно, веселье весельем, но службу-то нужно нести — наверняка маркиз и сержант Борун строго за этим следят. Порывшись в памяти, Ежи действительно не смог вспомнить этих двоих в честной компании. Впрочем, это тоже ни о чём не говорило, ибо вчера вечером, когда гулянка только набирала обороты, он предпочёл по тихому улизнуть из зала, и далее уже попивал со случайными желающими в сторонке — уж очень разошёлся Лири, чей свирепый рык стал прорываться сквозь общий галдёж. Нечего было и думать — давать повод громиле выплеснуть свою злобу на него — жертва-то у него явно намечена. И ладно бы пострадает только он — Ежи вчера поймал тот злой кураж, толкающий на необдуманные поступки, и готов уже был схлестнуться с бывшим товарищем. Но могла случиться свалка — наверняка те же гвардейцы не стали спокойно наблюдать за «избиением младенца» и вмешались. А чем бы это закончилось, сложно и представить — Лири при всех своих поганых человеческих качествах, бойцом был отменным, и наломал бы дров… не на один погребальный костёр. Лишняя конфронтация в их небольшом, но тесном лагере совсем ни к чему.

За столом — как водится в такие моменты — компания разбилась на несколько диалогов по интересам, когда все говорят со всеми, и при этом никто никому не мешает. Ну, кроме Ежи, так как придвинувшийся ближе Марек затянул какую-то полную нудятину, долженствующую преподнести его, как неимоверного героя-любовника. Наёмник, скосив глаза на маячивший в опасной близости от щеки неимоверных размеров нос рассказчика, только хмыкнул про себя — не обижать же неплохого, в общем-то, человека неуместным ржанием, постарался отодвинуться чуть в сторонку. Впрочем, гвардеец не обратил на его манёвры особого внимания, продолжая монотонно вещать практически в пустоту.

Ежи вздохнул обречённо — молоточки в башке очень чутко реагировали на всякого рода занудствования, и живо добавляли в громкости, поэтому сам потянулся к кувшину — негоже глотке сохнуть. И, уже попивая мелкими глотками вино, удобно устроив локти на столешнице, более внимательно осмотрел зал. Ничего интересного: ни Тамары, ни Лири, начальства тоже нет, кое-где завтракают несколько компаний — лица вроде как знакомы, но Ежи решил не напрягаться с опознанием — вряд ли мордовороты Гарча пропускали кого-то чужого. Да за два столика от них расположился тролль. При виде него, Ежи посетило двоякое ощущение: передёрнуло, но при этом на губы скользнула улыбка. Огромный, на голову выше любого человека, и — что там говорить — страшноватый внешне, он одной своей фигурой внушал уважение и вполне серьёзное нежелание ссориться с ним. При этом — Ежи мог убедиться не лично, конечно, но глядя со стороны — это был совершеннейший ребёнок. Только о-о-очень крупный, вполне безобидный для дружески настроенных людей… и весьма смертоносный для врагов. Правда ли, что он ещё очень молод, несмотря на габариты, или такой склад ума вообще характерен племени снежных троллей, Ежи не смог бы ответить — не был он подкован в этом вопросе, не сложилось быть специалистом по «тёмным», особенно по выходцам с Закатных гор, вместилищу множества разных народностей и племён. Ну и слава Единому — отчего-то он сомневался в благополучности исхода, если б пересеклись их дорожки с таким вот «малышом», как некоторые называли того, в естественной, так сказать, среде.