Звезды тех, еще тридцатых лет.Вы светили сквозь слои печалей…Меченные мрачною печатьюотрочества, мы ходили вследдевочкам, которые носилишубки москвошвеевского стиля…Этих звезд уже в помине нет.
А капли сверк, сверк…
«Ты, музыка, так беспредметна…»
Алисе Фрейндлих
Ты, музыка, так беспредметна —нет бань, собак, древесных крон,а лепет флейт и громы медных —лишь звуки. Боль, удар и стон.В тебе я не ищу порядка.Восторг с печалью пополам.В тебе безмерно то, что краткои
смутно жизнь шепнула нам.
«Тихо в доме, ах как тихо в доме…»
Слушая Шопена
Тихо в доме, ах как тихо в доме,за окошком снег, и он не слышен.Медленный рояль роняет громы.То пониже громы, то повыше.То взбираюсь в черные высоты,то внезапно рушусь в немоту…И забыты все обиды, все заботыв тихом доме, в тихом снеге на лету.
«А капли сверк, сверк…»
Слушая Скрябина
А капли сверк, сверк,травинки мокнут…Травинки вверх, вверх,хотя б немного.И горы вверх, вверхеще немного,там нет дорог, вех,им одиноко.И трубы вверх, вверх,уже охрипли,сзывают всех, всех,вопят, как выпи!А сердце вниз, вниз,вот-вот устанешь,вот-вот падешь ниц,уже не встанешь…
«Музыка – беседа с Богом…»
Музыка – беседа с Богом.Поначалу как могла —визги дудки, рыки рога,где не свет еще, а мгла.Научилась понемногусветлым громам, струнным звонам…Разговаривает с Богом,слушающим изумленно.
Соната
– Попрошу вас, мне того салатаи, пожалуй, этого вина.– Тишина! Товарищи, соната!Митя исполняет нам сонату! —Пианиста слушает жена.Музыка между столами бродит,неуместно так обнажена.Вина, воды, фрукты, бутерброды…Пианиста слушает жена.Нет, кому нужна сейчас соната!Ладно, ее дело сторона.– Кстати, он сильней играл когда-то. —Пианиста слушает жена.Листопад аплодисментов пылких.Лишь одна не хлопает она.Тосты, клики, вилки и бутылки…Пианиста слушает жена.
«Творчество человеческое – это вызов…»
Творчество человеческое – это вызовнебытию, необжитой пустоте мироздания.
Он сжёг себя на площади центральной
Воспоминание о сороковом годе
Наш полк был поднят по тревоге.Мы совершили марш-бросок.Куда ночные шли дороги —никто из нас и знать не мог.На место прибыли к рассвету.Рубеж заняли огневой.Как в праздничные дни, котлетыРаздали с кухни полевой.Указаны орудьям цели.Там враг неведомый засел.Тут мы в готовности засели.День поднимался, тих и бел.Приказ начать артподготовкуполкам в одиннадцать ноль-ноль.Отдельный дом с резным флагштоком,лесок с отдельною сосной.И ворошиловская лава,царица славная полей,покатит грозно, величавоза шквалом наших батарей.Но что такое? В десять тридцатьприказ: огня не открывать,а мирно перейти границуи без стрельбы, едрена мать!И перешли ее без боя.С оркестрами. Парадный строй.Туда, где дом стоял с резьбоюи лес с отдельною сосной…
Из газет мы узнали, что Эстония, Латвия и Литва добровольно влились в единую семью советских республик.
В Таллине
50-й год
Порабощенная
страна.Я не сановный, не чиновный,но перед ней уже виновный,хоть это не моя вина.Наносят мелкие обиды.Что делать, им стократ больней.Терплю, не подавая вида,за грех империи моей.
В Вильнюсе
50-й год
Этот верующий город,верующая страна.Под пятой России гордойраспята. Не ты одна.Так покайся перед ликомБога – он тебе родной —и за грех страны великой,у которой ты рабой.
Еще о Вильнюсе
Годовщина
Он сжег себя на площади центральной.Всех оторвал от неотложных дел.Мир онемел. Одною больше раной.– Как сжег?!– Да говорят, сгорел.– С чего же он?– Да говорят, что радисвободы родины. Вообще, протест.Милиции вокруг как на параде.– Но говорят, что он был ненормальный?– Он был нормальней всех нормальных нас!Один нашелся. Времена туманны.То факел правды на земле погас.Сегодня годовщина. На кладбищеего могила. В этот день пустыдорожки меж крестов. Кого-то ищут.Милиции указаны посты.Из-за оград летят, летят цветы.
«Слегка воздевши пальцы пушек…»
Слегка воздевши пальцы пушек,освободительные танкипо городам ее прошли.Чехословакия послушна.Чехословакии останкилежат в пыли.Взялись за новую работу.Теперь в пыли Афганистан.Тебе войска несут свободу.Несут, несут – поныне там.Как много в этом мире пыли!Орудья танков бьют, как били.По неизведанным дорогам,приподнимая пальцы строго,они еще гремя пройдут.Свободы ждут и там и тут.
1982
«Четырнадцать рабочих расстреляли…»
Слухи о событиях 62-го года в Новочеркасске были сумбурны. А недавно по публикации статьи в «Литературной газете» я узнал, что к расстрелу были приговорены семь новочеркасских рабочих за недовольство повышением цен и понижением зарплаты. Потом я узнал, что по недоразумению расстреляли еще семерых.
Четырнадцать рабочих расстреляли.Пальба была в упор, как на войне.Но говорят – вину свою признали…Иначе, говорят, как уличить в вине?Пускай они и не были виновны,суров закон и на расправу скор.Стволы винтовок ожидают новых.Тут ближний бой! без промаха! в упор.Не настрелялись. Сколько лет минуло,родимая винтовка ищет лба.Вы видите? Там поднимают дула.Вы слышите? Там залп, идет пальба.
Из Дневника
«Нас времена всё били, били…»
Нас времена всё били, били,и способы различны были.Тридцатые. Парадный срам.Тех посадили, тех забрили,загнали в камеры казарм.Потом война. Сороковые.Убитые остались там,а мы, пока еще живые,все допиваем фронтовыенавек законные сто грамм.Потом надежд наивных эра,шестидесятые года.Опять глупцы, как пионеры,нельзя и вспомнить без стыда…Все заново! На пепелище!Все, что доселе было, – прах:вожди, один другого чище,хапуга тот, другой, что взыщешь,едва держался на ногах…
И кажется, быть пусту миру
1939-й, 40-й, 41-й…
Тогда служили по три, четыре, пять лет, не отпускали никого. До предстоящей войны, которая оказалась неожиданной.
Казарма, красноармейская служба.Мальчишки, виновные без вины.Уставы, учения, чистка оружья,Почетные лагерники страны.Служили, служили, служили, служили…Бессрочное рабство. Шинели – ливреи.Несметная армия в мирное время.Эпоха нежизни, года-миражи.