Откуда снова этот светнебес и шумный блеск дождей?Откуда ветер? То есть – ветр?И женщина, и тайна с ней?Как долго прожил в темноте,уединился ото всех!Где были те дожди, и теснега, и свет, и женский смех?И вновь гроза! И снова яовеян ею с головой!Как ярки тучи надо мной!Как ты безмерна, жизнь моя!
«Я хочу работать!..»
Я хочу работать!Только когда я работаю,мне хорошо.Когда – с интересом,Когда – с обалдением,когда после работы необходимо
выпить,поорать, похохотать,поспать, проснутьсяи опять работать!Если я отдыхаю, мне не так хорошо,как тогда, когда я работаю.Хорошо отдыхать тогда,когда повезло в работе.А когда не везет в работе —от чего, собственно, отдыхать?Когда я люблю —мне хочется между делом рассказать ей,как мне повезло в работе.А если мне не везет в работе —я не спешу к ней,я не бегу к ней.Я волочусь к ней за утешеньемв том, что мне не везет…
«Недвижно пылают закаты…»
Недвижно пылают закаты.Рассветы восходят сурово.Готовы к убийствам солдаты,и беженцы к бегству готовы.Готовы супруги к разлуке,готовы к беде властелины.Тем временем полдень над лугомсклоняется, жаркий и длинный.Готовы к обманам святошии к недоеданию дети.Готовы могилы.И все жерассветы восходят и светят…
«Она была давно замужняя…»
Она была давно замужняя,давно кух'oнная, давноусталая, давно ненужная,с утра глядящая в окно —как там с погодою, тепло ли,что ей на улицу надеть…Все в прошлом молодые роли,пора скучать, пора седеть,пора подлаживаться к мужу,винить себя, прощать емуи думать, что могло быть хуже,и значит – что: быть по сему.Зачем надеяться на тайны ейтам, где уныло и темно?Зачем ловить слова случайные,зачем с утра глядеть в окно?Там улица, там рынок видится,ларьки спиртного, туалет…Нет тайн, нет рыцарей, нет витязей,не время им, вот их и нет.Зачем тогда искать ей большее,чем видится на первый взгляд?Зачем кухонное все горше ей?Зачем мечтания парят?Зачем предчувствия палят?..
«По статистике, многие женщины…»
По статистике, многие женщиныот усталости сходят с ума.Не позором – базаром развенчаныв сумасшедшие едут дома.И живут на окраине городав корпусах за глухими оградами,некрасивые и негордые,непричесанные, ненарядные.Им мужья передачи приносят.Детям врут, что они отдыхают.Они больше не требуют – просят.Они больше не плачут – вздыхают.И мужчинам дают указанья,чтоб питались! И чтоб не терзались!Осторожно по улице шли!И чтоб нервы свои берегли!..
«А девушки меж тем бегут…»
А девушки меж тем бегут,пересекая свет и тьму.Зачем бегут? Куда? К кому?Им плохо тут? Неплохо тут.На них бредущие в обиде.Завидуют уставшие.«Бегите, девушки, бегите!» —кричат им сестры старшие…Бегите же, пока бежится.А не снесете головы —хотя бы память сохранится,как весело бежали вы…
«В моей комнате людно…»…
В моей комнате людно,в моей комнате тесно:по одной программе – лютня,по другой программе – песня,а на радиоволне —«Гаянэ»,исполняет ансамбль«Танец с саблями»…Мне б хватило вполнев этом доме одной.Не позвать ее мне —так обижена мной.Не ответит на вызов,она дома сидит,и ее телевизор,как
меня, веселит.
«Солдатской переписки строки…»…
Солдатской переписки строки.Письмо в расчете на ответтой незнакомой, той далекойв подшивке полковых газет,которая светло и странноглядит с газетного листа.Черты ее лица туманны —всегда туманна красота.Простые сведенья сначала:работа. Братик. Мама. Дом.Знакомство. Жалоба на жалость.А чувства? Нет, они потом.О том, чтобы соединиться,пока и речи в письмах нет.Там лучшая души частица,и лучшая придет в ответ.Живут и писем ожидаютдвух почт счастливые рабы.Уже меж строчек полыхаюттоска, предчувствие судьбы…Сто лет прошло. Я получаюсмешное в сутолоке дняписьмо от женщины случайной,совсем не знающей меня.И вот сажусь за стол, как прежде.Очки надел. Включаю свет.В полукомической надеждея, как солдат, пишу ответ…
«День мокроватый, тихий, зимний…»
День мокроватый, тихий, зимний.Неспешно по делам шагаю.Дела простые: магазины,библиотека, мастерская,бутылки сдать, зайти на рынок,не позабыть томатный сок,купить шнурки, подбить ботинок,что там еще?.. Пожалуй, все.По воскресеньям учрежденьязакрыты, справок не дают.Выходит, побывал везде я,а время два без трех минут.А я как раз стою у дома,где некогда, как говорится,я был любим… А что, ввалитьсяс авоськой прямо, по-простому?Проверить, глазки так же сини?Что с ней сейчас? Какая?..Но…– Вы что, не знаете? – спросили.А я не знал.– Давно?– Давно.А как вились вперед дороги,щемящей верою маня,что впереди такого много,не угадать, что ждет меня,что это все – пока, предвестье,что буду я не раз любим…Как хорошо нам было вместе,обоим было, нам двоим!..
«Не забыть этот сон…»
Не забыть этот сон.Каменистою речкой летели.Валуны и песчаные мели.Не забыть этот стон.Он – потом. Долетели.Вот он —город на возвышенье. Бревенчат.Желтым домом культуры увенчан.Не забыть этот стон.Город прочный, незыблемый, старый.Правда, фабрика – наших времен.Вход завален порожнею тарой.Не забыть этот стон.Я спускаюсь осклизлой дорожкой.«Как красиво!» – послышалось мне.Бабы в чанах мешают окрошку.Понимаю, что это во сне.Тут она на меня посмотреласквозь венок, почему сквозь венок?Посмотрела неясно, несмело.Чан с окрошкой, мешалка у ног.Раз венок, я подумал – простила.Значит, ей в подземелье пустомхорошо? Боль на миг отступила.Не забыть этот стон…
«Нас только двое, только двое…»
Фриде
Нас только двое, только двое.Мы на пустом столе войнывсего лишь горькою бедоюодною соединены…Когда судьба бедою веет,когда сума, тюрьма и суд —насколько эта связь прочнееблагополучья слабых пут!
«Очевидно, чувство любви, которое…»
Очевидно, чувство любви, которое может стать радостью существования, не отказывает себе в праве поиздеваться. Подурачит, поводит за нос, собьет с толку, заморочит, десять раз обманет, а потом уж – перед кем искупит свои забавы, а перед кем и нет. Так и проживут – и думают, что все в порядке.
И снова морочит: вон идет девушка – золотистоволосая, платье треплется на ветру, она трубит в трубу… А это она просто пьет из бутылки молоко, в обеденный перерыв идет из магазина. Ну и что, могла бы идти прекрасная с трубой где-нибудь в другом месте, в другое время. А вот на вокзальной скамейке задумалась, печально склонила голову… А приглядишься – лицо у нее одутловатое после портвейна: просто ей трудно поднять голову.